Александр Триандафилиди. Поэт и переводчик.

А А А

Несколько слов о Триандафилиди Александре Николаевиче.

Родился в г. Ростове-на-Дону в 1981 году. Переводчик итальянской, французской и английской поэзии. Участник проекта «Век перевода». Активный участник литобъединений "Дон" и "Созвучие". Публиковался в сборниках, в журнале "Мой журнал", выпустил семь книг.

Иллюстрация Гюстава Доре к поэме "Неистовый Роланд"

Основной литературный труд – перевод рыцарской поэмы эпохи Возрождения «Неистовый Роланд» Лудовико Ариосто, работа над которым была начата в 1999 г. и продолжается по сей день. С итальянского языка переводил поэтов 13 века, Петрарку, Тассо, Саннадзаро, Лоренцо Медичи, Луиджи Пульчи, «Стансы на турнир» Полициано, Кардуччи, Пасколи и др. С французского – два романа Кретьена де Труа, поэму Буало «Налой», стихотворения Гюго, Верлена, Рембо, Корбьера, Роллина и др., поэмы и драмы Леконта де Лиля. С английского – стихи У. Вордсворда и О.Уайльда.

Недавно выступил с лекцией о куртуазной литературе средневековья, где показал умение древних зажигать сердца витиеватым слогом.

 

Библиография:

  1. Души моей сонеты. Сб. стихотв. Таганрог. 2003.

  2. Арабески. Сб. стихотв. РнД.:Дон, 2005.

  3. Лудовико Ариосто. Неистовый Роланд. Песни 1-13. Пер. с ит. РнД.:Дон, 2005.

  4. Кретьен де Труа. Ланселот или Рыцарь Телеги. Роман. Пер. со ст.-франц. совместно с Н.В.Забабуровой. РнД.: Foundation, 2012. Переиздание М.: Common place, 2013.

  5. Кретьен де Труа. Персеваль или Повесть о Граале. Роман. Пер. со ст.-франц. совместно с Н.В.Забабуровой. РнД: Foundation, 2012.

  6. Роллина Морис. Неврозы. Книга стихотворений. Пер. с фр. М.:Водолей, 2012.

  7. Лоренцо Медичи и поэты его круга. Стихотворения и поэмы. Пер. с ит. М.:Водолей, 2013.

 

 

С французского

из Мориса Роллина

 

 

РОЗЫ

Коль плавится земля, от зноя пламенея,
Тяжел их аромат, пьянящий, как бензой;
Во влажных сумерках пред близкою грозой
Становятся желтей, белее, зеленее.

Когда придет рассвет, и тьме ночной пора
Покинуть небеса, где плачут звезды, тая,
Расправятся они, цвет прежний обретая,
И тонкий запах их уносят прочь ветра.

Как часто в летний день мы созерцаем чудо
Пурпурных, розовых иль белых лепестков,
В них радужно тела букашек и жуков
Переливаются сияньем изумруда.

Мушиные рои на их нектар спешат –
Вот пагуба цариц величественной флоры!
Борей и Аквилон вредить им также скоры:
Дыханием своим цветник опустошат.

Они уколют вмиг дерзающие пальцы,
Чинящие афронт коварной их красе,
Дабы сорвать цветок, искупанный в росе;
В них – грёзы, красота и спрятанные жальца.

И скромности они, и гордости близки,
Украсят волосы, петлицы и корсажи;
От вкуса любят их и от бездумной блажи,
У девственниц в гробу лежат их лепестки.

Средь тисов траурных и кипарисов томных,
На плитах у гробниц, где тлеет мёртвых плоть,
Их россыпью кладут, чтоб запах побороть
Гниения телес в подземных недрах темных.

И сколько б ни был я тоскою угнетён,
Я созерцаю их, волнением колеблем,
Любуюсь венчиком над жестким ровным стеблем
В овальном коробке, что из прутов сплетён.

Мой одержимый дух, поддавшись их влиянью,
Вообразит себе немыслимый Эдем;
Вот ангелы в саду, и я склоняюсь, нем:
Оттенки, запах, вид – всё повод к обожанью.

Их пурпур и кармин священны для меня,
Самой природы кровь налита в них, как в чаше,
Дыханием Сирен дурманя чувства наши,
В них шепоток любви без завтрашнего дня.

Но розу выбрал я, которая в чахотке,
Пред бледностью её любой румянец – пшик.
О, грустный мой цветок, всегда вздыхать привык,
Но в лунном свете ты и сладостный, и кроткий!

Будь это новый дом иль древний уголок,
Ты усладишь глаза и обонянье нежно,
Когда хожу, томим хандрою безнадежной,
Любя ко мне порхнёшь, как черный мотылёк.

 

Из стихотворений Жюля Верна

К Морфию

О доктор, мне подай Меркурия крыла,
Бальзам чудесный твой уймет страданий бури;
Всего один укол, и в горние лазури
Взлечу с постели я – из адова котла.

Благодарю, мой друг! Твоя блеснет игла,
Бальзам продлит мне дни, что всё скучней, понурей,
И о божественном я вспомню Эпикуре,
Что создал для богов его, не чая зла.

Он циркулирует, он проникает в тело,
И вот уже душой спокойство овладело –
Целительный покой, я в царствии твоем!

О, погружай иглу, стократ продли истому;
Благословенье шлю я Морфию святому:
Чрез Эскулапа он стал чистым божеством.

 

 

С английского

Из Оскара Уайльда

Могила Китса

Простившись с болью и мирской тщетой,
Здесь прах почиет славного поэта,
Чья жизнь прервалась до ее расцвета;
Из мучеников самый молодой,
Погиб он точно Себастьян святой,
Не скроет кипарис могилу эту,
И лишь фиалок скромному букету
Благоухать пред скорбною плитой.

О сердце, что беда сломить сумела!
О губы, что подобны митиленским!
Художник-бард родной моей земли!
Мы это имя на воде прочли
И плачем так над гением вселенским,
Как встарь над базиликом Изабелла.

 

Могила Шелли

Как факелы потухшие у ложа,
Пред камнем чахлых кипарисов ряд,
Здесь как на троне филины сидят
И ящерка мелькнет, их сон тревожа.
Растет здесь мак на пламенник похожий;
Внутри какой-нибудь из пирамид
На празднестве усопших вечно бдит
Суровый Сфинкс, тюремных стражей строже.

Ах! Сладко спать в утробе вековой
Земли, великой матери покоя,
Но нет отрадней сени гробовой,
Чем та, где спишь ты, с грохотом прибоя,
В пещере под щербатою скалой,
Где скроется челнок, покрытый мглою.

 

 

С итальянского

Из Франческо Петрарки

Канцона CCCXXV (325)

Молчать не в силах, но боюсь устами
Глаголать воле сердца вперекор,
Язык восславить скор
Ту, что внимает мне из горней дали.
Как мог бы я, не научи Амор,
Божественное смертными словами
Исполнить, если в храме
Ее души все блага воссияли?
Недолго узы бренные держали
Великий дух в ее прекрасном теле;
Когда она впервые мне предстала
(В ту пору расцветала
Весна в моем ликующем апреле),
Я рвать цветы на луг стремглав пустился,
Чтоб ими дивный взор ее прельстился.

Из злата свод, из алебастра стены,
Слоновой кости дверь, окно – топаз,
Мне в сердце в первый раз
Проникнул вздох, уйдя из той твердыни,
Там вестники Амора мечут в нас
Огонь и стрелы, так что я, смятенный,
Приняв свой лавр священный,
Дрожу, как будто всё случилось ныне.
Алмазный, совершенный, посредине
Передо мною вырос трон высокий,
Где в одиночестве сидела донна;
Кристальная колонна
Была пред ней, там блещущие строки
Написаны – всех дум ее зерцало,
В них сладость, но и горечи немало.

Оружием пронзенный, пламенею
И вижу тот победоносный стяг,
Пред коим терпят крах
Юпитер, Полифем и Марс на поле,
Что в свежих, зеленеющих слезах;
Надежды я на помощь не имею,
Туда влекомый ею,
Откуда нет пути, где я в неволе.
Как если кто-то плачущий от боли
Глядит на то, что сердцу, взору мило,
Так на нее смотрю в своем полоне:
Стояла на балконе,
Всех сверстниц совершенствами затмила;
Я, созерцая, жар такой изведал,
Что и себя, и скорбь забвенью предал.

Сам на земле, а сердцем в кущах рая,
Тогда забыл я обо всем вокруг,
Окаменела вдруг
Живая плоть, поддавшись упоенью;
И дама, коей медлить недосуг,
Преклонных лет, но ликом молодая,
Всю боль во мне читая
По складкам лба и по ресниц движенью:
«Внимай, – рекла, – внимай же наставленью,
Ты мощь мою не знаешь и отчасти,
Я грустью ль, счастьем одаряю щедро
Быстрей полета ветра,
И мир ваш бренный у меня во власти.
На солнце, как орел, смотри далече,
Пока моей внимать ты будешь речи.

На день ее рождения планеты
Явили миру счастия венец,
С любовью наконец
Друг к другу повернувшись в горнем диве;
Венера там же, где ее отец
Сияла у благоприятной меты;
И пагубные светы
Рассеялись по всей небесной ниве.
Вовек не зрило солнце дня счастливей;
Земля и воздух ликовали, воды
Покой познали в реках, в синем море,
Но к мирным звездам вскоре
Слетела туча, вестница невзгоды,
Что, я боюсь, слезами источится,
Коль в милосердьи небо не смягчится.

Едва в юдоль сойти она успела,
Что недостойна красоты такой,
Узрела мир земной
Ещё незрелой, но уже святою,
Жемчужиной в оправе золотой;
То ползала, то шла она несмело,
Всё рядом зеленело:
Растенья, камни, дол с травой густою,
Воспрянув под ладонью и пятою;
Цвели луга под глаз ее опекой,
Смирялись бури, ветры тем же часом
Под лепетавшим гласом,
Под языком, где не обсохло млеко;
В слепом и безотрадном мире этом
Каким небесным просияла светом!

Росла, а с ней и добродетель тоже,
И в третьем возрасте была она
Приветлива, юна,
Красы подобной солнце не встречало.
Вся радости и кротости полна,
Изящества, учтивости пригожей.
Хоть нем язык наш всё же,
Скажу о ней, что знаю изначала.
Небесный свет столь ярко излучала,
Что взор не мог на нем остановиться;
В узилище прекраснейшего тела,
В ней сердце пламенело,
Едва ли слаще пламень возгорится.
Но верю, что ее уход нежданный
Отравит жизнь твою несносной раной».

Рекла и повернула колесо,
На коем нить она плетет людскую,
Пророчица прискорбного итога;
Лет минуло немного,
Та, ради коей умереть взыскую,
Погашена, канцона, Смертью злобной,
Что взять добычу краше неспособна.

 

Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 2281



Комментарии:

Да, выписаны стихи филигранно, стильно. Афронт... бензой... пламенник... :)
Большая и ценная работа -- если дилетанту и рядовому, пересічному читателю позволительно ее оценивать.

Интересно было бы для разнообразия сравнить параллельные переводы, если они есть.

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail