Вадим Исачкин. "Поэтический вечерок" (один день из жизни городского стихотворца)

А А А
 
Выступать было привычным делом. Накатили, как водится, по рюмашке припасенного Ивлевым коньячка и поэзия помчалась вскачь.
 
Данное выступление не было спонтанным. Лысенко, известный в городе поэт, заранее договорился с заведующей районной библиотеки, та собрала «народ» склонный к стихоплётству... Кстати, городские библиотеки охотно принимали у себя поэтов. Это вам не прозаики, растекающиеся мыслью по древу часа на полтора как минимум. А что вы хотите, ежели прозаик забульбашил роман какой-нибудь, страниц эдак на 500 и надо поделиться с людьми, краткое содержание хотя бы пересказать...
 
Нет, поэтическая мысль значительно короче, она концентрируется на главной сути и в основном понятна многим, доходчива. Правда и тут последнее время возникли сложности. Пошел, понимаешь, поток непоняток. Это многие молодые поэты увлеклись ассоциативными стишками. Ассоциации у всех разные: одному мерещится нечто та-ко-е, а другому прямо противоположное. Путаные стихи получаются, а молодым — кайф! Чем не понятней — тем лучше. Трудно бороться с эквилибристикой слов, как бы играючи навязывается любое мнение слушателю-читателю, литературные фокусы входят в моду, бытуют двойные, а то и тройные смыслы. Таков ныне усложненный мир стиха.
 
Однако, всё это, как говорит на Литстудии её руководитель Лысенко, «от лукавого» и посему борется с новоязом по мере сил.
 
 
Сегодняшнее выступление поэтов прошло довольно гладко, можно сказать на «ура». Собравшихся в уютном зале районной библиотеки было не слишком много, но вполне достаточно для удовлетворительной оценки посещаемости. А как же, работа есть работа, в ней главное статистический учет и контроль.
 
Ивлев, заместитель руководителя Литстудии, то есть Лысенко, выступил где-то в середине, а Сам всегда брал заключительное слово, подводил так сказать, поэтический итог. Лысенковский слог отличался глубиной мысли и легкой иронией, короче аплодисменты были всегда. Закончил своё выступление Лысенко притчей про собаку. 
 
-  Я, - говорил он, - всегда проверяю новые стихи на собаках, - чем вызвал здоровый смех в зале. - Если собака слушает внимательно, - продолжал он, - и даже начинает подвывать, значит стихи удались.
 
Зал взорвался аплодисментами.
 
После выступления, как обычно, в отдельном кабинете продолжилось возлияние за поэзию, за искусство вообще и за Лысенко в частности. В этом благородном направлении особенно старались поэтессы. Они нахваливали руководителя и правда было за что. Ведь он всегда подмечал удачные строки их посильных трудов и потуг, потом самое главное — публиковал их в местной газете, куда был вхож запросто.
 
Когда пара принесённых бутылок «Флагмана» - самой лучшей водки тех времён были опустошены, «народ» почувствовал — не хватило. Послали гонца за добавкой. Закуски, конечно, почти никакой: шоколадка да пара-тройка яблок, которые резались на куски, потом на кусочки, впоследствии рюмки просто занюхивали ладошкой.
 
Гонец приволок из какой-то ближайшей «нычки» палёнку. Никто с горяча не почувствовал качество продукта, хлебали себе за беседой.
 
Потом Ивлев почуял, что его проняло, чего обычно так быстро не наступает. Лысенко вообще развезло, так что Ивлев подумал о доставке шефа до дому, до хаты лично. Кстати, сомнительное пойло употреблять перестал.
 
Все слова уже были сказаны, палёная водка выпита, да и заведующая поглядывала украдкой на часы в ожидании, когда поэты угомонятся.
 
Ивлев шепнул шефу, что мол пора закруглятся.
 
- А на посошок? - традиционный ответ шефа.
 
Подняли по завершающей, хотя народу оставалось всего ничего. Поэтессы сбежали первыми, потом ушли пожилые поэты-ветераны, молодые тоже попарно удалились втихаря. Остались любители закидывать за воротник плюс руководство.
 
Лысенко начал спонтанную речь с переходом на стихотворные строки, что случалось не редко. У него всегда были заготовлены на всякий пожарный, так называемые «экспромты». Заплетающимся языком он закончил стишок, Ивлев подхватил его почти не сопротивляющуюся фигуру под руки и препроводил к выходу.
 
Время позднее, на дворе темень, начало осени пахнуло прохладой. Они накинули плащи, распрощались с заведующей, поблагодарили её, не забыли и вышли из библиотеки.
 
Лысенко жил не подалёку, так что всё удобно складывалось и хотя оба уже были «хорошенькие», направление держали, как на автопилоте.
 
Улица, где находилась библиотека, была в стороне от главных проспектов, тихая, машин почти нет на дороге, так что они с тротуара сошли и напрямую по проезжей части шкандыбают себе, улыбаясь во хмелю. Что характерно: никаких сотрудников правопорядка вблизи не наблюдалось. Удача сопутствовала им сегодня. Так вот под ручку друг с другом они дошли до перекрёстка.
 
-  Так ты чо проводить меня надумал? - вдруг спросил Лысенко.
 
-  Конечно, шеф, ведь мне так спокойнее будет... А то мало ли...
 
Лысенко внимательно посмотрел на своего заместителя:
 
-   И это правильное решение, - подытожил он, - ведь ты мой боевой заместитель... А поэзия друг мой это... сражения и борьба... да, борьба и сражения без конца. Правильно я мыслю?
 
-  Совершенно верно, Григорий Палыч.
 
-  Во-о-о-от! - вымолвил Лысенко, нога у него подвернулась и они оба грохнулись на мостовую. Упали вместе, как шли под ручки и лежат себе. Им было хорошо. Стали рассуждать: продолжать лежать или дальше идти... Решили всё-таки пойти дальше, ибо... ну понятно.
 
С грехом пополам подняли друг друга и поплелись в нужном направлении.
 
Вот и дом лысенковский показался, зашли во двор, отыскали подъезд, поднялись на третий этаж. На звонок в дверь открыла недовольная жена поэта: - Опять нализался...
 
-   Доставил в целости и сохранности, - произнёс Ивлев, смягчая ситуацию.
 
-   Да вижу уж!
 
-  Ты бы чаёк поставила, гость у нас, - пробурчал Лысенко.
 
-  Поздно уже чаи распивать, - сердитая жена обратила пристальное внимание на плащ мужнин. - И где это ты вывалятся успел, несчастье? А ну сымай.
 
-   Бывает всякое со мной, случается во тьме такое... - процитировал самого себя Лысенко.
 
Ивлев оглядел прихожую: везде чистота, порядок прямо с иголочки...
 
Неловко в грязном плаще вваливаться... надо наверное ретироваться...
 
-  Пойду я пожалуй, Григорий Палыч?
 
-  Куда ты, погоди... посидим ещё, - засопротивлялся Лысенко.
 
Но недовольный взгляд жены был красноречив. Ивлев расшифровал его так: незваный гость - хуже татарина. И слинял.
 
Позднее Лысенко оправдывал поведение жены, мол, близкого человека, родного можно посылать куда подальше, можно и нужно ругать... Только не больно верилось в эти объяснения. Впоследствии жизнь показала: разошелся шеф со своей прежней, новую взял в жёны.
 
 
Выйдя из подъезда Ивлев задумался. Где-то недалеко должен быть троллейбус... Он стал спускаться по наклонной улице к транспортной артерии. Голова гудела, мысли туманились, ноги заплетались, но он упорно шел и таки добрался. Он узрел над головой двойной электрокабель на столбах, направился к остановке. Вскоре подкатил троллейбус. Ивлев зашел, но подняться по ступеням в вагон не было сил. Так и остался, опираясь на поручни. Ехал и даже благополучно задремал. Ему, впрочем, надо было всего лишь пару остановок проехать, чтобы пересесть на трамвай. А он ехал долго.
Пьяная голова соображала медленно, он почти не вглядывался в стеклянную дверь, перед которой кемарил. А когда вгляделся, обнаружил незнакомый пейзаж, он увидел городскую окраину.
 
«Твою мать! - ругнулся Ивлев, вылез из троллейбуса и перешел на противоположную сторону шоссе, видимо он перепутал направление.
 
Подошел новый троллейбус и повез его обратно. Опять долгая дорога домой. Вышел у Центрального рынка, дождался трамвая, они в те времена ходили до часу ночи. Наконец то добрался до своей многоэтажки.
 
Сонная жена встретила молча, по опыту зная, что с пьяным лучше ничего не выяснять до утра. Ивлев тихо разделся, плюхнулся в кровать под тёплый женский бок и провалился в сон.
 
Утро не принесло облегчения, а наоборот — головную боль. Во рту было как в … ну вы понимаете. На немой вопрос женских глаз он попросил: «Кисленького чего-нибудь дай...».
 
Жена принесла чай с лимоном. Ивлев жадно выпил и потом сказал:
 
-   Вчера накатили немного... поэтический вечерок, ну ты знаешь... Да, пришлось Лысенко сопровождать, я же всё-таки моложе...
 
-   Не сильно, всего на пять лет...
 
-   Пятилетка, да... Ты чо! Раньше стаханили знаешь как?
 
-   Ну не за рюмкой же...
 
-   Не скажи... рюмашку принять — святое дело.
 
-   У тебя всё святые дела...
 
-   Кстати, спасибо за напоминание, а ну ка иди сюда...
 
-   Да некогда мне, - улыбаясь кокетничает жена.
 
-   Почеломкаемся малёха, - хватает Ивлев жёнку за бока. Она для порядка сопротивляется, но не слишком, ибо понимает: никто не мешает, сынок в школу отправлен, у мужа — выходной, так что самое время святых дел, можно сказать - почти поэзии...
 

 

 

 

 

 

 

 

Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 424



Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail