Василий Креслов. Стихи

А А А

 

Василий Родионович КресловВасилий Родионович Креслов. Поэт. Журналист. Деятель культуры. Один из тех, кто просто делал своё дело, не превознося собственные таланты, не выставляя себя напоказ.
Он писал прекрасные стихи, он много работал с другими поэтами, хотя за всю жизнь не издал ни одной собственной книги.
 
На имя Креслова в редакцию «Вечернего Ростова» приходили письма буквально изо всех уголков СССР - от Петропавловска-Камчатского, до Калининграда. Поэты присылали свои стихи. Каждый день Василий Родионович раскладывал на столе десятки писем, и с каждым вдумчиво работал. Одни без слов списывал в архив, другие перечитывал несколько раз, откладывал в сторону и, прикрыв глаза рукою, пересказывал наизусть понравившиеся места. Вот таким был Василий Родионович Креслов. Мало кто умел так чувствовать русскую речь и поэтическую строку. Он публиковал свои и чужие стихотворения в «Поэтическом уголке» на страницах газеты.
 
В «Вечернем Ростове» Креслов много лет возглавлял отдел культуры, стоял у истоков создания газеты. Он был участником Великой Отечественной войны и фронтовая поэзия у него особенная. Креслов знал о чем пишет. После войны он вместе с женой выступал в эстрадном жанре. Перед показом кинофильмов в 40-50-х перед зрителями выступали артисты, одним из лучших исполнителей был Василий Креслов.
 
Он ушел из жизни в 1992 году, одном из самых страшных за всю историю России. На глазах у всех нас разваливалась великая страна, рушились незыблемые идеалы... Никто не знал, что будет дальше. Василий Родионович ушел из жизни с обидой на происходящее. И все-таки он верил в будущее России. Прочтите его стихи и убедитесь сами.
 
РОССИЯ
 
Порой на людном перекрёстке,
В рекламной яркости огней,
Ты вдруг мне видишься берёзкой-
С высокой радугой над ней.
 
Ты стелешься озябшей пожней,
В краю, что с детства мне знаком.
Чуть шелестишь поспевшей рожью,
Звенишь голубоватым льном.
 
Встаёшь приземистой избушкой,
Где мать мне в муках жизнь дала.
Задумываешься у Царь-пушки,
Где смотрит вечность из жерла.
 
Ты со свечой, как память близких
О тех, что беспробудно спят.
Скорбишь у хмурых обелисков,
Не знающих имён солдат.
 
Ты с небом говоришь с веками
На древнем языке без слов-
На языке колоколов,
Способных пробудить и камень,
Отлитых чистыми руками
Твоих великих мастеров.
 
И я люблю тебя всё пуще,
Обычный русский человек,
Всем, что ни есть - святым и сущим
Тебе обязанный вовек.
 
И верю каждой каплей крови,
И знаю всей своей судьбой:
Нет выше долга, чем сыновний,
Мой вечный долг перед тобой.
 
НЕБО
 
Василий Родионович КресловИзвечным своим постоянством
Пугает нас времени бег.
И над безмерным пространством
Не властен ещё человек.
 
Ещё на планетах он не был,
К мирам пробираясь иным,
Но стало высокое небо
Понятьем привычно земным.
 
ПОЭЗИЯ
 
Суровый аскет в веригах
Еретикам на страх
Швырнул запретную книгу
В гудящий огонь костра.
 
Была в ней живая прелесть,
Не знающая постов.
Сама бесовская ересь
Кричала с её листов.
 
Литые Гомером строфы
Звучали издалека,
Где шли на свои голгофы
Языческие века:
 
Где, медным звеня набором,
В пастушеский рог трубя,
Эллада, склоняясь над морем,
Вглядывалась в себя…
 
И слепо, как камень склепа,
Смотрел на огонь костра
Трагический и нелепый
Готический лик Христа
 
И, гневно грозя перстами,
Привычно шептали: -Сгинь!-
Высушенные постами
Отшельники из пустынь.
 
И не было им известно,
Что в смене идущих лет
Сожжённой строфе - воскреснуть,
Распятому Богу - нет.
 
ПАРОМ
 
                Памяти политрука Казакова
 
 
О чём ты подумал
                    в тот миг,
                                 когда -
Сквозь целый мир
                           напролом -
Вывернутая наизнанку вода
Обрушилась на паром?
Любитель книг,
             ты в последний миг
Ладонью прикрыл очки,
И чёрный,
             безглазый,
                      железный лик
В твои заглянул зрачки.
 
…У меня -
           солидная седина.
Я мирно живу с женой.
Но часто чёрная глубина
Смыкается надо мной.
 
И тогда у нас
                 снова
                      судьба одна.
И мы из одной беды
Из одной -
без надежды,
без снов,
без дна -
Страшной глухой воды.
 
Встаём
      туманами
                  по ночам
И таем в рассветный час.
Прощально всматриваемся
                              в причал,
Не дождавшийся нас.
А к берегу -
               без особых забот,
Со всяким своим добром,
Сквозь нас,
           поскрипывая, плывёт
Не знавший войны паром.
 
ГЛОТОК
 
Струилось
         виденье степной реки,
                 сжимая сердца солдат.
Лежали
      мёртвые солончаки,
                    как тысячи лет назад.
И был,
        как во сне,
                      бесконечен путь,
И знал я тогда одно:
            если флягу перевернуть,-
Увидишь пустое дно.
 
Я шёл,
     оставляя неровный след,
               тропический зной кляня,
Мне флягу свою
                    протянул сосед:
- Оставь чуть-чуть для меня.
 
Вода.
Немного.
На самом дне.
Тепла, солона слегка…
Я знаю,
тогда не хватило мне
того одного глотка.
 
В лицо не дохнул
Ветерок сквозной,
А солнце пекло,
но было сильнее, чем этот зной,
И я -
   с обожженным на солнце ртом
вдруг понял, поверил там,
                  что можно напиться
одним глотком -
                с товарищем пополам.
 
НЕИЗВЕСТНЫЕ СОЛДАТЫ
 
Шла
     война.
Не нужны были
          гости ей.
Вас она
      ни о чём не спрашивала-
Сразу ставила
                    на довольствие.
Отправляла вас
                  с ходу
                          в маршевые.
 
Отправляла
           мальчишек
                         в маршевые,
Недоевшие, недоспавшие,
Самосадной махрой
                          пропахшие,
В сорок первом году
                          пропавшие.
 
Вас бросала она
                     под выстрелы,
Под чужую броню -
                       с гранатами…
Стали вы
        всей планете близкими,
Неизвестными став
                             солдатами.
 
ЖЕСТОКОСТЬ
 
                   Из военной тетради
 
О, ничего до срока
                      не забылось
В привычной
            неизбежной суете.
Нам многое без вызова
                              явилось
В суровой беспощадной
                                наготе.
 
И стала память
          нашей вечной мукой
И слышен нам
          давно погибших зов…
Да, мы назвали ненависть
                                  наукой,
И надо было начинать с азов.
 
Сошлись два мира.
А за ними-
                 пропасть,
И на последней,
                в полшажка, черте
Упрямая солдатская
                             жестокость,
Не оставляла место доброте.
 
Она была законом и уставом,
Сплавляя всё в одном
                           своём звене.
Она была и правотой,
                                 и правом,
И долгом человека на войне.
 
Она с гвоздя снимала
                         плащ- палатку
И уходила в ночь
                           из блиндажа.
Она была в ударе
                            под лопатку
Тяжёлого солдатского ножа.
 
Она была в неумолимой
                                     дрожи
Тупого автоматного ствола.
Она была сама собой.
И всё же
Она не тем,
          чем можно жить,
                                     была.
 
На грудах проржавевшего
                                        металла,
Без устали в железный рог трубя,
Война себя насильем
Утверждала
И отрицала – самоё себя.
 
Ещё дымили трубы
                         Бухенвальда
Ещё овчаркам было
                            что стеречь,
И ленты бухенвальдского
                                     асфальта
Вели людей, как в преисподней,-
                                           в печь;
 
Ещё нас ждали
                           выжженные дали,
Чтоб долго-долго
                            память бередить,
Ещё на картах женщины
                                       гадали,
Кому женой, кому вдовой
                                       ходить,
 
Ещё война настойчиво
                                     и круто
Проклятое крутила колесо,
Но ждал,
Но ждал московского салюта
Уже оживший голубь
                                 Пикассо.
 
И впереди,
            где не сорвавшись
                                 в пропасть,
Входили люди в росные утра,
Сменяла отслужившую
                                 жестокость
Служившая века им доброта.
 
И в новых - мирных -
                      грохотах и звонах,
Как уголёк, сберёгший
                                  жар в золе,
Она была и правдой, и законом,
И долгом человека на земле.
 
Василий Родионович КресловНАМ ПОГАШАТЬ ДАВНИШНИЕ СЧЕТА
 
Всегда есть связь
                между ростком и семенем
и мудрого различия черта.
Как ни хитри,
       а ждут тебя до времени
                   тобою не закрытые счета.
 
И в одинокой,
              неуютной старости,
в тяжёлый час,
                   уже в конце пути,
твоя же юность -
                твой же суд,
                            без жалости
предъявит их.
           И вот тогда-
                           плати.
 
Плати за всё,
           что мечено беспечностью,
Плати за всё,
                 что брошено молчком,
когда ещё казавшаяся вечностью
крутилась жизнь
                 без устали
                               волчком.
 
Воспоминанья
                   гаснут
                        в отдалении,
но иногда,
           как повторенье их,
в идущих к нам на смену
                             поколениях,
мы узнаём частицу нас самих.
 
И если
       были в чём- то виноваты мы,
и если
       мы таились неспроста,
тогда двойною
                 и тройною платою
Нам погашать давнишние счета.
 
ДА БУДЕТ ТАК (91-й год)
 
Со своей
          космической орбиты
Сходит к нам
               не знающий забот
Не таящий
                никакой обиды
Новый -
         Девяносто первый год.
 
Он ещё не сыт,
                  как мы,
                         речами,
Что звучат у нас
                  со всех трибун.
У него
           лишь звёзды
                           за плечами,
Он пока что
                 первозданно юн.
 
Не пророча,
           чем для нас
                         он будет,
Чью погасит,
              чью зажжёт звезду,
Я хочу,
         чтобы дышалось людям
Легче
         в наступающем году;
 
Чтобы проходила, как удушье,
Горькая и злая маята,
Чтобы,
         словно снятые с креста,
Воскресали
             в одичавших душах
Честность,
        справедливость,
                               доброта.
 
Василий Родионович Креслов
 
 
 
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 902



Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail