Георгий Булатов

А А А

 

 

Ростовский словарь представляет поэта Георгия Булатова. Окончил филфак Ростовского госунивера. Работал журналистом. За свою короткую жизнь издал три книги стихов: "Главный полустанок, "Имена", "Торопись, моя память грешная..." В девяностые годы проводил большую поэтическую работу, являясь заместителем руководителя ЛитО «Дон». Руководил издательством «Булат». Публикуем стихи из третей книги.

 

Сон о старом Ростове

Жизнь выпала — копейкой ржавою.

М. Цветаева

 

На судьбу свою я не жалуюсь,

хоть давно обручен с тоской,

вы верны мне, мои Державинский,

Станиславского, Крыловской...

Переулки мои и улочки,

где господствует тлен и ржавь,

где пацан пробегает в булочную,

пять копеек в кулак зажав.

Мимо будок сапожных, дворников,

мимо кошек, бачков, старух,

что у тесных тенистых двориков

охраняют арбузный дух,

мимо клёнов, заборов, вывесок,

мимо ставень, ворот, столбов,

мимо злобно шипящих примусов

на убогость косых домов.

Торопись, моя, память грешная,

в керосиновый синий рай, где сияют мои скворечники

и печалится птичий грай.

Там за далями, днями, враками

всё прекрасно. Да нет- иных,

что пивко заедали раками

и рыдали вдрызг у пивных.

Там пацан на потеху публике,

костерящей его вразнос,

кажет времени в дырке бубличной

конопатый сопливый нос.

Жизнь катилась копейкой ржавою,

на ребре замерла — тоской...

Бог вам в помощь, мои Державинский,

Станиславского, Крыловской...

 

 

Ироничное

 

Ну и дом! Не подъезды — а черный дыры,

сотни кошек у всех батарей и дверей.

Эти кошки давно захватили квартиры

и мочиться в песок выпускают людей.

Эти кошки, хрипя от еды и отдышки,

дышат гарью кухонной и снова едят,

а по трубам и крышам блукают людишки

и в подвалах рожают незрячих людят.

 

 

* * *

 

Поэзия нынче не в моде.

Но знаю — не наша вина,

что в ошеломлённом народе

другие твердят имена.

 

Нет более тяжкого груза —

до горьких предсмертных седин

с коварно отвергнутой Музой

якшаться один на один.

 

И всё же я верю, что снова

в счастливый неведомый год

востребует певчее слово

поверивший в Бога народ.

 

Поэзия вышла из моды.

И не сокрушаясь о том,

я сумрачный воздух свободы

ловлю перекошенным ртом.

 

Шуточное

 

Моих друзей, собратьев по перу,

уж если я однажды соберу,

то, вероятно, где-нибудь в Перу,

а может быть, в какой-нибудь Панаме:

вот Гена Жуков с тростью и в панаме,

вот Бондаревский бродит по ковру,

засунув Смит и Вэссон в кабуру,

вот над стаканом сгорбился Брунько

(видать, в Панаме с выпивкой легко),

а вот застыл Калашников в углу,

воткнув в кувшинчик глиняный иглу,

и наконец, Ершова вижу я:

пред ним какао целая бадья.

Какого чёрта! — говорю я им, —

мы здесь в Панаме солнечной торчим?

Ужель в России не хватает нам

вина, какао, глины и панам?

Ведь роль поэта русского почётна...

 

И слышится в ответ: «Какого чёрта!»

 

 

Третья книга

 

Первая книга — от баловства,

книга вторая — от волшебства.

В первой — наивная вера в добро,

в книге второй — на висках серебро.

Первая вышла — друзей пригласил,

вышла вторая — губу закусил.

Нынче же смертным криком кричу —

жизнью за третью книгу плачу!

Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 1219



Комментарии:

Хочу добавить к публикации два стихотворения из книги "Имена", подаренной

мне автором в январе 1990 года.

                                                 * * *

                          Не сотвори себе кумира

                          из тех, кто подчиняет мир,

                          пусть даже подчинил полмира

                          тобою созданный кумир.

 

                          Сойдя с обложек и экрана,

                          случайный, как глазок такси,

                          тьмутараканьского болвана

                          блуждает призрак по Руси.

 

                          Бредут ожившие иконы,

                          размазав слёзы по лицу,

                          где некогда бродили кони

                          по лебеде и чебрецу.

 

                          Не сотвори себе кумира...

                          Я не участвую в игре,

                          и прав был всё-таки Владимир,

                          топивший идолов в Днепре.

                                          * * *

                          С тобой поделили и хлеб, и мрак,

                          и жар поленьев в ночи,

                          и липы в окне, печальные, как

                          пасхальные куличи.

 

                          Когда ж растревожился небосклон

                          холодным скупым огнём,

                          с тобой поделили счастливый сон

                          о том, что вместе умрём.

 

                          Теперь, чтоб из памяти удалить

                          меня — словно зуб больной,

                          тебе придётся переделить

                          загробный мир и земной.

Добавляю ещё одно стихотворение из книги "Имена" Георгия Булатова.

Оно о нашем недалёком прошлом.

                                              * * *

                          Разгул фарисейства.

                          Цензура лютует,

                          корявые строчки мои не "литует".

                          Подаренной ручкой орудуя ловко,

                          как будто в руке не перо, а литовка,

                          срезает чиновник "опасные" строки:

                          и в этой намёки,

                          и в этой намёки.

                          И так — не типично,

                          и так — не бывает.

                          Чиновник привычно стихи убивает.

                          Он завтра за рвение и за сноровку

                          получит бесплатную в Ялту путёвку,

                          посмотрит на волны с высокого мола:

                          и в этой — крамола,

                          и в этой — крамола.

                          За месяц он печень маленько подлечит

                          и в будущем много стихов искалечит.

Хорошо знал и автора и чиновника, портрет которого (до узнаваемой больной

печени) нарисовал Георгий.

Для тех, кто не знаком с деревенской жизнью надо бы пояснить, что

литовка — коса для скашивания травы. Ещё её называю косой-стойкой

в отличии от косы-горбуши. Сильный образ.

Признаться, не знал, хотя и чувствовал, что за этим что-то стоит.

Спасибо за подсказку. Образ получается действительно убийственым

для цензуры.

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail