Георгий Губанов. Номенклатура (о жизни Ростовского обкома КПСС)

А А А

 

Новая книга Георгия Губанова уже приобрела известность у тех, кто застал эпоху могущества КПСС, которую еще называют эпохой застоя. Время действия - конец 70-х - начало 80-х годов прошлого века... "Первый" - это всесильный хозяин Ростовской области первый секретарь обкома партии Иван Афанасьевич Бондаренко. Об остальных действующих лицах остается только догадываться, но автор утверждает, что все имеют реальных прототипов. В том числе и ловкий помощник "Первого" - Палкин.  
 
Первый прервал связь, а Палкин ещё долго держал в руке тёплую влажную трубку, хлопал ею в пухлую ладонь от удовольствия, что удалось лишний раз угодить сразу двум начальникам. Но потом вдруг спохватился, самодовольную улыбку с его лица, как пушинку ветром, сдула фраза «Не провожать!». «Тю-тю-тю, - присвистнул Палкин. - Это какой же ёжик промеж них пробежал?»
 
С давних пор у Первого прижилась странная для постороннего взгляда привычка: давать задания не сотрудникам аппарата, которые непосредственно отвечают за тот или иной участок, а особо приближенным, тем, что могли и подобострастно желали выполнить любое поручение. К избранным исполнителям личных поручений и капризов семьи Первого давным-давно был причислен и заведующий административно-хозяйственным отделом обкома. Если Палкину кто-то пытался возражать, он тут же многозначительно поднимал большой палец вверх, закатывал бесцветные глаза под низкий лоб и с тяжким вздохом показной безвыходности произносил:
- Оттуда звонили! А приказы не обсуждают: их надо выполнять!
 
Именно такие слова говорил однажды Палкин за плотно закрытой дверью управляющему строительным трестом, когда тот стал его упрашивать отодвинуть сроки капитального ремонта двух квартир:
- Мы - строители, а не ремонтники, - доказывал управляющий. - В тресте нет отделочников, паркетчиков.
- Не надо у меня в кабинете плакать в жилетку. Это поручение Первого. Поищете - найдёте: и паркет, и чешскую плитку, и югославский унитаз, и финские обои. И сроки сами лично сократите. Вот адреса и ключи от квартир. Умейте ценить такое доверие... Между прочим, в квартирке, что в центре города, жить будет племянница Первого... Я вам доверяю, потому и пригласил. Через две недели загляну на объекты. Я Первому уже заранее доложил, кто будет отвечать за ремонт. Вашу фамилию назвал...
 
За долгие годы ревностного служения Первому и его домочадцам Палкин в совершенстве постиг науку сотворения и своего личного благополучия. Он ничем не брезговал. Прилетали по делам секретари обкома из Сибири и Прибалтики, Закавказья или Белоруссии, привозили в качестве сувениров хрустальную вазу, набор посуды, заграничный чайный сервиз, магнитофон японский, чеканку, охотничий нож с инкрустированной ручкой, шкатулку, украшенную дорогими камнями ...
 
Да мало чего ни привозили в подарок Первому! Среди всякой всячины, безделушек и поделок попадались _ и нередко! - весьма даже оригинальные и дорогие вещи. Привозили часто, но очень и очень редко дарили и преподносили лично самому Первому. Палкин завсегда крутился под рукой у Первого. Во время встреч в депутатской комнате аэропорта, на железнодорожном вокзале... Улучив момент, тонким намёком предупреждал гостей, что Первый не любит, когда ему при народно дарят сувениры. Гости тотчас смекали, что лучше их передать через него, Палкина, а уж он найдёт и время, и место... Так многие подарки попадали сначала в руки Палкина, а уж потом... Потом он долгими вечерами закрывался в своём кабинете и определял, что передать Первому, а что оставить себе. Делал он такую делёжку ценностей с особой осторожностью. Припрятывал, к примеру, фирменный портативный магнитофон в сейф и держал его там месяц, другой, третий... Такой тактики он придерживался, чтобы лишний раз перепроверить, не напомнил ли бывший гость, скажем, при встрече с Первым на Пленуме ЦК или на сессии Верховного Совета о своём подарке. Мало ли... А бережёного, говорят, и бог бережёт.
 
Проходило время, всё было тихо. И тогда Палкин доставал из сейфа подарок и переправлял его домой, дарил уже своим людям... Бывали времена, когда в квартире Палки на скапливалось столько одинаковых хрустальных ваз, сервизов, часов в золотых корпусах и других ценностей, что он через своего доверенного водителя потихоньку сплавлял их в комиссионный магазин. Палкин не брезговал ничем. Он, к примеру, мог сказать начальнику областного управления торговли:
«Ты видишь, дорогой министр торговли, в какой шапке ходит наш Первый? Не заметил! А я уже не могу на такое дерьмо глаза поднимать... Думать надо!»
«Министр торговли» долго не думал, а через час-другой лично привозил в кабинет Палкина три-четыре тёплых шапки из меха ондатры, норки, бобра, нутрии... Однажды приволок лохматые ушанки из диковинного зверька опоссума. Финской фирмы пошива...
 
За любые вещи Палкин никогда не расплачивался и не спрашивал цену, многозначительно поднимал указательный палец выше приплюснутой лысеющей головы:
«Первый посмотрит, выберет, а уж потом...»
Но это самое «потом» не наступало. Тот, кто приносил товар Палкину, стеснялся напомнить о нём и о том, что пора бы рассчитаться, а Палкин при встрече с тем же «министром торговли» делал вид, что он так замотан и закручен делами, поручениями Первого, что напоминать о каких-то шапках, ботинках или джинсах, которые он просил привезти для сыновей Первого, просто несолидно.
 
На любой полянке жизни Палкин, как говорится, старался накосить для себя лично, если не стожок, то хотя бы копешку добротного сена. Горкомы и райкомы партии по чёткому графику получали новые автомашины, но Палкин вокруг транспорта развивал такую круговерть, что почти все первые секретари горкомов и райкомов партии шли на поклон не к секретарям обкома, а к нему, Палкину. Его благодарили, он скромничал в разговорах, но успевал между прочим бросить несколько слов: «Мне лично ничего не надо. Для чего балык? Я пиво не употребляю. Коньячок? Это - другой колер! Что взять на завод? Я тут вам не советчик. Сами определяйтесь. Вы хотите только белую машину? Хорошо, будет вам и белая... Да, завтра я буду на месте. Пусть водитель ваш, как только приедет в город, позвонит мне по внутреннему телефону снизу, из бюро пропусков... Договорились. Я жду...»
И он ждал, встречал, сам распоряжался тем, что привозили из городов И районов счастливчики новых автомашин с желаемым цветом краски. В операциях с автомашинами Палкин всегда внушал их получателям:
«Не надо идти к Первому, не обивайте пороги других секретарей обкома партии. Я сам решу для вас на высшем уровне. Мне Первый доверяет...»
 
Палкин так изучил манеры Первого, что мог стащить и у него буквально из-под носа лакомый кусок. Как-то Первый пригласил известного в городе фотомастера «поснимать домочадцев». Через неделю на столе у Первого лежало около тысячи цветных и черно-белых фотографий: он - в семье, дома, на даче, у озера, за рулём автомашины, на фоне охотничьих трофеев, с собаками, кошкой, десятки снимков жены, детей внуков...
В приёмной раздался звонок:
- Пусть фотограф зайдёт. И Палкина ко мне.
Минут десять Палкин охал и ахал, разглядывая снимки на столе, заглядывая каждый раз через плечо Первого, и совсем не замечая их автора, который неловко переминался у большого кресла.
- Что ты, как шмель над ухом, - беззлобно отмахнулся Первый. - Забирай парня и непременно рассчитайся с ним, как положено. А от меня тебе большое спасибо.
Первый милостиво протянул руку фотографу, тут же отвернулся и стал укладывать снимки в большущий чёрный пакет.
Только месяца через три Палкин пригласил к себе фотографа и вручил ему в своём кабинете продолговатую коробку, перевязанную помятой красной лентой.
«Это - от него», - пояснил Палкин и засуетился кому-то названивать по внутреннему телефону.
В лаборатории фотомастер вскрыл картонную коробку: в ней лежали четыре длинных простых стеклянных фужера с намалёванными на пузатых боках автомобилями разных марок.
 
Палки н выждал недели две, понял, что фотограф никаких претензий не высказывает, и пригласил к себе своего давнего знакомого - известного ювелира Либермана.
- Исаак Моисеевич, рад вас видеть в добром здравии, - встал из-за стола Палкин. - Извини, что побеспокоил, но дела, дела... Ваша помощь нужна. Первый в благодарность за съемки просит поднести фотографу аппарат японский... «Никон». А где я его достану? Сам понимаешь...
- Так я же работаю с золотом, - вкрадчиво стал пояснять Либерман.
- А я - с золотыми людьми, - расплылся в улыбке Палкин.
- Вы меня уже смущаете...
- А вы меня обижаете...
- Есть маленькое затруднение, - повернулся от двери Либерман. - Позвоните моему начальству в Москву. Дорогие камешки нужны. Благородного металла не хватает. Я бы вас не беспокоил, но план уже горит...
Через несколько дней Либерман вылетел в столицу за дополнительным «сырьем» для выполнения плана, а после его возвращения зять Палкина защеголял перед друзьями новеньким «Никоном».
 
Палкин не терпел тех, кто не то что становился поперёк его пути, но даже делал замечание один на один.
Как-то новенькому инструктору он поручил отправить в Москву по указанному адресу четыре ящика черешни и столько вишни. Тот с разрешения Палкина взял в гараже автомашину, поехал в совхоз за вишней и черешней, отправил ящики самолётом, - и к Палкину:
- Вот квитанции за фрукты. Как быть с деньгами? Я заплатил своими.
- Ну и дурак. Мне за всё платить - волос на голове не хватит! Подумаешь, восемь ящиков косточек он отправил. Грош цена твоим хлопотам!
- Не грош! С меня взяли тридцать шесть рублей.
- Никто с тебя не брал: ты сам их отдал.
- Извините, но мне отец всегда говорил, что бесплатной пища бывает только в мышеловках и на приваде, где рядом стоят капканы. Не мог же я...
- Вижу, что не мог. И не сможешь! А насчёт жирных бесплатных кусков и капканов - держи язык за зубами! Иди отдыхай!
Через два месяца инструктор был переведён на работу по специальности - преподавателем истории партии в педагогический институт.
 
Когда у Палкина не хватало своих сил, чтобы кого-то, неугодного ему, выжить из «белого дома», как горожане иронически называли иногда здание обкома партии, он прибегал к хитростям, интригам и даже доносам. Негласно приглядывал не только за заведующими отделами, но и секретарями обкома партии. Он, к примеру, всегда был осведомлён через диспетчеров гаража, когда чья машина вышла, в какое время возвратилась, куда ездил водитель...
 
Первый однажды имел неосторожность высказаться, что Палкиным очень даже недоволен заместитель заведующего отделом организационно-партийной работы. Долго Палкин выискивал удобный случай, чтобы расправиться со смельчаком. И такой момент представился.
В кабинете обидчика до позднего вечера горел свет. Палкин дождался, пока его хозяин уйдёт и тут же открыл чужую дверь и стал искать улики: ему страстно хотелось обнаружить хотя бы недопитую бутылку водки, недоеденную селёдку... И тут так крупно повезло! В большом шкафу, куда Палкин ринулся шарить после осмотра стола, где ничего, кроме доверху набитой окурками пепельницы, не было, он обнаружил целый склад спиртного, банки чёрной и красной икры, осетрину, вяленых рыбцов, отборную шемайку...
Палкин тут же позвонил знакомому фотокорреспонденту из местной газеты, которому он год назад помог получить на три человека семьи четырёхкомнатную квартиру в центре города, и вызвал его в обком.
- Машину я за тобой посылаю, - торопился Палкин.- Обязательно возьми лампу-вспышку... Тут совсем темно для обычной съёмки. Дежурному на проходной я скажу, чтобы незамедлительно тебя пропустил. Поднимайся ко мне в кабинет... Потом всё расскажу... Быстрей!
Содержимое шкафа Палкин после съёмки перенёс к себе в кабинет. Утром все фотографии, сделанные в кабинете обидчика, лежали на столе у Первого, прокомментированные красочными описаниями Палкина.
 
Через неделю, ничего не объясняя, заместителя заведующего организационно-партийным отделом перевели в пригородный район, где его, после звонка Палкина, снисходительно утвердили директором комбината бытового обслуживания населения.
 
Только через год Дронов случайно от фотокорреспондента узнает истинную причину увольнения бывшего заместителя заведующего и в одном из разговоров о плохой работе бытовиков слегка намекнёт ему о том неприглядном случае, что произошёл у него в обкоме партии, как пострадавший, нарушая всякое приличие, потянет его за рукав в сторону:
- Вы о чём, Пётр Иванович? О какой икре речь? Какие запасы провизии? В кабинете? Ах, я-то думал-гадал, куда это делись тогда свёртки из шкафа?. Гнусная и грустная история... Понимаете, у моего друга по институту умер отец. Ветеран войны и труда... Друг приехал из Темрюка, что на Кубани, к нам в город, чтобы в художественных мастерских заказать надгробный памятник... В обком ко мне пришёл поздно... Я пригласил его к себе домой переночевать... Мы давно дружим... Свёртки свои он оставил до утра в моём кабинете... И, клянусь детьми, я даже не знал, что там у него ... Утром приходим, а в шкафу - шаром покати! До сих пор ума не приложу, кто бы мог там ночью обыск устроить?
Когда зашёл разговор о бережном отношении к кадрам, Дронов попытался об этом случае рассказать Первому, но тот оборвал его на полуслове:
- Пусть твой подзащитный кормит баснями соловьёв в своей бытовке... Наши ряды должны быть чистыми!
 
В своём раболепии перед Первым и вообще перед вышестоящим начальством Палкин готов был на всё, вплоть до самоунижения и позорных насмешек со стороны, но по отношению к подчинённым и зависимым он был непреклонен и жесток, обожая при этом угодничество и подхалимаж: он как бы компенсировал нанесённые ему обиды (если он вообще был способен обижаться на начальство!), обижая и унижая других, стоящих на нижних ступеньках партийной и социальной лестницы ...
Сколько подобных палкиных было в аппарате и на местах у Первого (да разве только у него одного!), сказать никто даже из приближенных не мог: одни на самом деле не знали, другие - не могли. А третьи - не хотели!
Не хотели, чтобы не задохнуться в удушливых газах развороченной навозной кучи, у которой стояли палкины на страже.
 
Думая о предстоящем отъезде, Дронов чуть было не минул высокую филёнчатую дверь, ведущую на площадку к лифту для избранных. Он вообще редко прибегал к услугам этих вертикальных трамвайчиков и никак не мог понять, для чего их так много в здании, где всего-то четыре этажа. В жилых пятиэтажных домах лифты совсем не положены. Так когда-то распорядился какой-то чиновник, и теперь больной ты или здоровый - топай пешочком по лестнице. В обкомовском особняке были задействованы сразу три лифта: общего пользования - от инструктора до заведующего отделом, так называемый секретарский и грузовой, который позже с непомерным разрастанием аппарата тоже превратили во вседозволенный...
 
Правда, вспомнил Дронов, челночил ещё один лифт: он связывал столовую с четвёртым этажом. Именно оттуда на четвёртый этаж, в светлый зал, роскошно сервированный заграничной посудой и обставленный финской мебелью, подавали тем лифтом обеды для членов бюро обкома партии и особо важных и нужных гостей.
Ели в том отсеке и помощники Первого. Нет, разумеется, не в сверкающем хрусталём и позолотой люстр и перламутром посуды зале, а в крохотной комнате-боковушке, где и потолки пониже и похлёбка пожиже. Кормили помощников в двух шагах от приёмной Первого, пожалуй, не из-за какого-то сверхуважения к ним, а скорее всего, как полагал Дронов, чтобы эти с сединой на висках вечные мальчики на побегушках были под рукой не только у Первого, но и его супруги, детей. Те тоже могли в любую минуту позвонить и дать указания, вызвать машину из гаража и потребовать её к подъезду дома, на дачу, к институту, где учились сыновья, на пляж, послать водителя, а то и самого помощника за продуктами в обкомовский буфет или за парным молоком, сметаной в колхоз километров за тридцать от областного центра.
 
Впрочем, как заметил Дронов, приёмная Первого никогда не пустовала: три помощника даже обедали по очереди, а по ночам у телефонов сидел дремлющий, но бдительный дежурный - бывший инструктор обкома партии, пенсионер, оформленный по штатному расписанию полотером...
 
 
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 2075



Комментарии:

Из приведённого текста впору делать вывод, что

Палкин исповедовался перед Губановым.

Скорее они работали вместе.

Книга издана как новая -- а в сети пишут, что Г.В. Губанов написал "Номенклатуру" и опубликовал ее в журнале "Дон" еще в годы перестройки.

Если новое содержание отличается от прежнего, было бы интересно обе редакции сравнить (devil is in the details!), тем более что повесть написана знатоком, бывшим какое-то время помощником Первого.

Отрывок публиковался в журнале "Дон", № 5, 1989 г., в полном виде книга не издавалась. Автор ставит даты создания: 1989-2013 и утверждает, что пятый номер был изъят и уничтожен сразу после выхода.

Очень интересно, даже если это миф. И пусть тираж  пошел в топку -- но годы были уже лихие, заныкать экземплярчик могли без особой опаски многие.

И еще важно, если повесть написана на основе дневниковых записей. Как это случилось, скажем, с записками Черняева.

Я до конца еще не дочитал, 766 страничек, как-никак в произведении. Местами очень занятно, например это приведенный отрывок про Палкина, он в самом начале.

 

Занимательно!  Но "министров торговли" в тот приод не было, были управления торговли.

В любом случае, интересно прочитать всё !   Надеюсь, ВЫ, А.М. , поможете! 

"Министры" (в кавычках) были всегда. Иначе, откуда бы брались сваты министров!

      Сват министру, и кум
      Королю - тихой сапой
      Свой изысканный ум
      Сохранил я под шляпой…

Министрелей -- тех, да, не было... :)

 

 

 

По тексту  идет не сравнение, не ироничное обращение,  а конкретное название должности.   

В остальном, полностью с Вами согласен.

 С  уважением, Игорь

Раз уж мы с вами согласны в остальном, нам не критично стакнуться в критических частностях! :)

Выражение "министр торговли"  принадлежит персонажу, фигурирует в его прямой речи -- в авторской же оно берется в кавычки. И если следовать правилам позитивного нарратива, все претензии -- к "Палкину", а не к Губанову. Не правда ли!

 

 

 

 

соглашусь, не стоит   этот  вопрос полемики! Он, думаю, слишком мелок по сравнению с ....

В 1920-е годы были случаи изъятия у подписчиков переодических изданий, поместивших произведения с непозволительными в то время вольностями. Но тогда сохранились и дошли до наших дней те экземпляры этих изданий, которые были реализованы через киоски "Союзпечати".

Так что какая-то часть тиража журнала "ДОН", № 5, 1989 г. по каким-то причинам могла и избежать уничтожения. 

Прочитал и снова перечитал последние страницы рукописи «Номенклатура. Повесть безвременных лет: фарс и трагедия бытия и духа» Георгия Губанова — писателя-земляка, с творчеством которого знаком не один десяток лет. И тревожным степным сполохом полоснула по сердцу печаль.

(

Николай КОЛОМЕЙЦЕВ http://gazeta-pravda.ezone.ru/index.php/nomera-gazet-2014/item/430-повесть-«перестроечного»-безвременья

ВЫДЕЛЕННЫЙ ФРАГМЕНТ ДОСТАВИЛ !!! )))
А ПОЧЕМУ НЕ СТРЕМИТЕЛЬНЫМ ДОМКРАТОМ ПЕЧАЛЬ ЕГО ПОЛОСНУЛА ?

Сполох это отблеск выспышки молнии. Это не домкрат. Метафора вполне уместная. 

Сполохом у казаков также зовётся объявление ТРЕВОГИ (вместо "Тревога!" кричат "Сполох!").

Там еще и "лодка колотится" снаряжена, аллитерация. Одним звукопись нравится, других почему-то отвращает, им рекомендуется мысленно заменить "сполохи" на "пазори". ™)

Спасибо Александр.Я помнил значение слова.Но почему депутата вспышка сознания поразила так неожиданно ? Сполох это ведь всегда неожиданно.Метафора вполне уместна для 'Бежина луга" и т.п. На мой взгляд  Хотя у людей случаются проблески.Просто метафора какая-то неискренняя.А не прчитав и не перечитав книгу он пребывал бы в блаженном неведении ?

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail