Игорь Ситников. МРС Герда (МРС - минно-розыскная собака)

А А А

Картина в четырёх частях с эпилогом

Часть первая

На бетонном полу вольера раскалённом, словно адская сковородка, ненавистным июльским белым чеченским солнцем, в узкой полоске исчезающей тени, прижавшись к стенке собачьей будки, неподвижно лежит немецкая овчарка.

В алюминиевом солдатском бачке, радужно отображая окружающие предметы в зеркале маслянистой, пыльной плёнки на своей поверхности, согревается до температуры заварного чая, солоноватая, припахивающая подземной нефтью, вода. Рядом с питьевым бачком стоит точно такой – же бачок, с нетронутой, покрывшейся грязно-коричневой коркой кашей.

Тёмные разводы испарившейся на прокалённом бетоне мочи и отсутствие следов собачьего кала, показывают, что собака давно ни чего не ест, но изредка пьёт воду, чтобы не сдохнуть от бесстрастной, неотвратимой жары.

На решётчатых дверях вольера висит красная уставная табличка, где жёлтыми, неровно вырезанными из лощёной бумаги буквами, сокращённо написано, что там, внутри находится служебная собака породы немецкая овчарка, сука по кличке Герда, такого то года рождения.

Большая, лобастая голова лежит на вытянутых передних лапах, собака ещё не успела исхудать от тоски и непонимания произошедшего с ней предательства. Взгляд её неодушевлён, глаза смотрят в неведомую точку и зрачки не реагируют на проходящих мимо дневальных солдат - дрессировщиков, на собак, снующих в соседних вольерах, на любое движение поблизости.

Грохот соседней гаубичной батареи, изредка обстреливающей далёкие чужие горы, приводит собаку в ужас. Давно, ещё в щенячьем детстве, рядом с ней внезапно выстрелили из охотничьего ружья и молниеносная дуга условного рефлекса, навсегда замкнула в подсознании чувство смертельного испуга.

С первым же выстрелом рослая и сильная овчарка, жалко сгорбившись, с поджатым под брюхо хвостом, достающим чуть ли не до грудины, в безумной истерике мечется по вольеру и потом, забившись в угол конуры, сжимается в панических судорогах.

На это с презрительной досадой смотрит человек, привёзший её сюда, в эту другую, незнакомую, страшно – непонятную чужую жизнь. Это военный человек. Начальник. Всё здесь подчиняется ему. Он повелитель и он один из участников предательства царящего повсюду.

 

Часть вторая

Первым был сын хозяина. Хозяин гордился своей собакой, в их городе не стреляли, и овчарка не позорила себя детским испугом. Она охраняла дом, лаяла на чужих людей и слушалась хозяина. Хозяин был стар и ласков. Он хорошо кормил собаку и позволял ей лежать на диване.

Однажды хозяин уснув, перестал дышать, и собаке вдруг стало тоскливо и страшно. Она завыла жалобно и безнадежно, и выла долго, пока соседи не позвонили сыну. Сын забрал собаку к себе, привязал в сарае и плохо кормил несколько дней. Потом, надев на овчарку намордник и строгий, с развёрнутыми внутрь металлическими шипами, ошейник, взялся за поводок и отвёл её на вокзал. На вокзале их ждал военный начальник. Он отдал сыну деньги и тот ушёл не оглядываясь.

Начальник позвал солдата и передал ему собаку. Тот потянул за поводок, но овчарка упёрлась всеми четырьмя лапами и попыталась вывернуться из ошейника. Строгая стальная петля, впилась шипами в шею, вырывая шерсть и глубоко раня кожу. Собака испугалась боли и, привставая на задние лапы, забилась ещё сильнее, потом, задыхаясь, притихла. Начальник, грубо и презрительно, произнёс какие то слова и солдат, злобно потупившись, под крики и смех своих сослуживцев высунувшихся из окон плацкарта, упираясь и скользя берцами по гладкому асфальту перрона, рывками потащил раскоряченную, молча сопротивляющуюся собаку к вагонному входу. Там он передал поводок стоящим в тамбуре крикунам и, натужившись, обхватив сзади поперёк туловища, поддав под зад коленом, забросил овчарку в вагон. Внутри плацкарта к металлическим поручням уже были привязаны другие псы.

Потом была дорога. Монотонное укачивание вагона, теснота, неизвестные запахи и звуки железнодорожного движения, пересадка в кузов грузовика, куда её снова беспощадно втащили, всё происходящее с ней, продолжало поддерживать в Герде бесчувственное состояние отрешённости. Она была уже не молода. По собачьим меркам возраст в 4 года равен 30 – 35 человеческим годам. В это время все ресурсы собачьей психики уже использованы на приобретение того, что у людей называется внутренним складом, мировоззрением, характером.

У настоящих служебных собак, во взрослом возрасте, приобретённые рефлексы связаны с сознанием прочными, нервущимися сплетениями рецепторов и нейронов. Эти рефлексы превращены в специальные навыки, автоматические способности, вбитые в животное сознание дрессировкой и закреплённые постоянными тренировками. От этих специальных навыков и от способности служебной собаки с точностью биологического механизма, выполнять свою работу, на войне зависят жизни многих людей.

Прочно закрепить необходимые уникальные качества у собаки можно только в возрасте от двух месяцев, до полутора лет, пока свободное место в её молодой, а потому восприимчивой, нервной ткани не заполнено, не забито до отказа, другими приобретёнными, не относящимися к службе, условными рефлексами.

Об этом лучше всех знает военный начальник. Он классный дрессировщик. Его 5 лет обучали на специальном факультете военной кинологии. Потом была служба, карьера, перевод и, наконец, высокий пост в воюющей бригаде. Начальник знает всё.

Он знает, что за убийство минно – розыскной собаки боевики получаю денег столько же, сколько им платят за смерть русского офицера, или за уничтожение боевой машины пехоты.

Военный начальник знает настоящую цену настоящей минно – розыскной собаки. И ещё он знает цену солдатской жизни на войне. Эта жизнь бесценна. Поэтому она ничего не стоит.

Поэтому получив в кассе бригады деньги на покупку подготовленных, или пригодных к дрессировке собак начальник, съездив на Большую Землю, возвращается оттуда, с разношерстной сворой беспородных псов, внешним обликом хоть как то подходящих под экстерьерные параметры служебных собак. Разница в цене, осевшая в кармане, дарит начальнику гордое сознание того, что он недаром носит свои погоны.

Герда сильно расстраивает начальника своим тайным пороком. Досадно. У неё замечательный экстерьер и документы, удостоверяющие принадлежность породе. Её присутствие в центральном питомнике внешне украшало бы лощёную вывеску скрытого бардака.

Ведь начальника тоже иногда проверяют. Но он «одной крови» с ними. Он знает правила игры. Поэтому, для проверяющих, у него всегда готова к показу парочка отлично натасканных опытных псов. Их почти цирковая работа всегда вызывает у начальства удивлённое одобрение и прочной ширмой закрывает существование десятков тупых, неспособных к боевой работе собак, стоящих на военном довольствии в дальних, бригадных батальонах.

Страх перед выстрелом делает Герду изгоем. Военный начальник раздосадован, его профессиональное чутьё дало сбой, вовремя не определив основной порок не совместимый с собачьей службой.

Он знает, что невозможно допустить и даже представить ситуацию, когда минно – розыскная собака в бессмысленном испуге перед выстрелом или даже отдалённым взрывом, панически мечется в поисках укрытия по минному полю.

Эта зловещая и, по сути, абсурдная картина, теоретически ставит под угрозу карьерное благополучие начальника, а так же многие солдатские жизни.

Но военный начальник знает, что эти жизни бесценны, а потому ничего не стоят.

Дорого стоит машина иностранной марки. Она нравится начальнику, и ему давно уже хочется поменять своё старое авто. Дорого стоят власть, должность и звание. Дорого обходится ему женщина с Большой Земли. Она вечно канючит у начальника деньги, но ведёт себя в постели так страстно и самозабвенно, что он иногда делает ей подарки. Начальник, посмеиваясь, про себя называет её глупой шлюшкой и точно знает, что не женится на ней. Он ещё молод и перспективен. Его ценят командиры. Он одной с ними крови и знает правила игры. Впереди жизнь. Его жизнь. И она стоит всех напечатанных на Земле денег, а потому бесценна.

Судьба Герды решена. Уже приехал прапорщик, начальник группы служебно – розыскных собак самого отдалённого батальона. Он выполняет приказ и принимает овчарку. Прапорщик не знает о пороке, а потому удивлён. Слишком уж сильно не любит его военный начальник, чтобы «одарить» такой породистой собакой.

Новый владелец берёт Герду на поводок, и она в первый раз выходит из вольера. Собаке кажется, что сейчас её повезут обратно в тот город, где нет выстрелов и где, наверное, уже проснулся старый и добрый хозяин. Герда тянет прапорщика за собой, не зная дороги. Она подчиняется направляющим рывкам строгого ошейника и оказывается вдруг в кабине военного бензовоза, и тот в составе длинной, попутной автоколонны долго везёт её в новую неизвестность. Душный запах горючего, присутствие и внимание нового хозяина, его, давно позабытые собачьей памятью команды, расстраивают, тревожно туманят сознание и делают недосягаемым желанное прошлое.

 

Часть третья.

Герда стала жить в вольере рядом с другими собаками и есть, специально приготовленную в собачьей кухне, кашу. Признала нового хозяина и подчинилась ему. Хозяин был твёрд и иногда жесток, поэтому Герда научилась проходить от начала до конца, всю специальную полосу препятствий на тренировочном городке. Когда она отказывалась прыгать через высокую стену, забираться на шаткую лестницу или идти по бревну, хозяин подвешивал её на этих препятствиях и металлические шипы ошейника, разрывая кожу, душили собаку. Тогда она понимала, что должна сделать и делала всё, что бы её перестали вешать.

Герда научилась находить тротиловые закладки на учебном минном поле. Хозяин заставил её научиться. Он почти сразу определил порочную неискоренимую трусость собаки перед звуком взрывного удара и понял «доброту» своего военного начальника. Начальник частенько отчитывал прапорщика за нерадивость и грозился уволить. Прапорщик, про себя, крыл начальника матом и брал собаку на инженерную разведку, привязывая её в кузове грузовика, что бы, в случае чего, предъявить овчарку нагрянувшему с проверкой начальству, как обязательную штатную единицу боевого сапёрного расчёта. На привалах он кормил Герду, гладил большую лобастую собачью голову, думал и находил много общего в своей и её жизни. Когда на маршруте прапорщик выпускал собаку из кузова и брал на поводок, у неё просыпалось спящее, забытое и уже неосознанное желание вернуться в тот город, где не стреляют, к старому, уснувшему человеку, чей запах давно выветрился из памяти. Собака устремлялась вперёд и в бессмысленном ускорении, увлекая за собой, облегчала путь своему хозяину.

Через немалое время, в связи с сокращением собачьих штатов, Герду удалось снять со службы и списать за ненадобностью. Но её не пристрелили, как положено по инструкции. Собачье счастье запоздало махнуло ей хвостом и другой прапорщик, начальник подсобного хозяйства, товарищ последнего хозяина Герды, забрал беспризорницу к себе на свинарник. Там, она быстро забыла всё, чему её учили, и стала прятаться, услышав команды.

Большой кавказский сторожевой кобель, обнюхав, признал суку и, в положенное время, немного искусав для порядка, прихватив зубами за холку, покрыл её. Не смотря на свой пожилой, к тому времени возраст, Герда понесла и ощенилась. Она быстро растолстела и лениво бродила по «подсобке», сторонясь людей, не доверяя им. Люди быстро разобрали щенков потому, что те оказались большими и злыми.

Старая сука всегда была сытой. На свинарнике часто забивали свиней и собаки обжирались парными внутренностями.

Когда на соседнем полигоне стреляли и бросали гранаты, Герда, забившись в яму под сеновалом, ждала окончания учений.

 

Часть четвёртая

Как то комбат, обходя свои владения, увидел старую, жирную суку, вызвавшую у него отвращение. Комбат подозвал прапорщика и гневно произнёс команду.

Прапорщик нахмурился. Потом зашёл под навес, и вытащил спрятанный за потолочной доской, узкий кованый нож, потемневший от свиной крови. Подозвав собаку, он ударил её остриём точно под левую лопатку. Герда умерла почти сразу. Крови из раны вытекло совсем немного и бойцы, работавшие на «подсобке», ленясь копать яму, сбросили тушу в глубокий инженерный ров, опоясывавший территорию батальона, присыпав сухой глиной то, что раньше было собакой.

 

Эпилог

Вечером, оба прапорщика пришли к могиле старой суки. Присев на сухую, пыльную траву рядом со рвом, разрезав на старой газете арбуз, они, не чокаясь, пили мутный самогон, долго молча курили, и тихо говорили о превратностях собачьей судьбы и странных поворотах бесценной и потому ничего не стоящей жизни.

Фото А. Барабашова.

И собакам бывает несладко на войне. Фото Александра Барабашова.

 

Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 1675



Комментарии:

Рассказ зачётный. Чем-то напомнил Джека Лондона с российской спецификой.  

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail