Маяковский в Ростове

А А А

 

К 120-летию со дня рождения Владимира Маяковского «Ростовский Словарь» представляет библиографическую редкость: сборник «Маяковский в Ростове», изданный Ростовским областным книгоиздательством в 1950 году. В нем очерки и вспоминания о Маяковском ростовских авторов: это Аркадий Костанов, Григорий Кац, Павел Максимов, Исаак Браиловский, Анатолий Софронов, Александр Бусыгин, Борис Фателевич, Вениамин Жак и Сергей Званцев. Публикуем одного из авторов: очерк Павла Максимова.
 
 
Однажды утром тумбы Ростова оказались сверху донизу оклеенными длинными афишными полосами, на которых крупными красными буквами было напечатано только одно слово: МАЯКОВСКИЙ. Афиши были наклеены одна под другой:
МАЯКОВСКИЙ
МАЯКОВСКИЙ
МАЯКОВСКИЙ
МАЯКОВСКИЙ
Потом появились такие же глазастые афиши о предстоящем вечере Маяковского: в них говорилось, что 6 февраля в клубе ВСАСОТР, в Мраморном зале, Маяковский сделает доклад «Мое открытие Америки», затем прочтет стихи об Америке (приводились названия стихов).
В редакции краевой газеты «Советский Юг» (помещалась в большом, пятиэтажном доме по ул. Шаумяна, № 33) шла обычная работа. Вдруг - шум, хлопанье дверей и радостно-удивленные лица:
- МАЯКОВСКИЙ!
Оказывается, ростовская литературная молодежь (Григорий Кац и другие), работавшая в газете, уже успела побывать у него в номере гостиницы и пригласила поэта в редакцию.
 
Его ждали и увидели еще издали, из окна. Мне нужно было пойти за чем-то на другую половину редакции. На площадке лестницы, на втором этаже, я увидел его.
Прошло немало лет, но я и сейчас ясно, до мельчайших деталей, вижу лицо Маяковского. Заложив руки за спину, медленно, спокойно поднимался по лестнице крупный, бритый, смуглый человек в черном, длинном, немодном пальто и в обычной черной, тоже немодной круглой шапке, надетой плотно и низко, почти по самые брови. Верх шапки был вогнут. Поэт был одет без всяких претензий. Проходя мимо, он скользнул по мне взглядом (у меня была диковинная первобытная борода), и я близко увидел его широкие, черные, но редкие брови и крупные, спокойные, даже флегматичные глаза. На его плечах блестели еще не растаявшие снежинки...
Есть очень похожий его портрет, где сфотографировано одно только его скуластое лицо крупным планом, с папироской во рту.
 
Маяковский направился в кабинет редактора. Сняв пальто и шапку, он заговорил о чем-то с редактором - и здесь мы увидели Маяковского с новой стороны.
О его шумных выступлениях рассказывали легенды. И сам он, впоследствии, говорил в одной из своих речей:
«Ввиду моего драчливого характера на меня столько собак навешали и в стольких грехах меня обвиняли, которые есть у меня и которых нет». Но «драчливость» была только одной стороной его характера. Вразрез с легендами о нем, Маяковский был вежлив, корректен.
Рано утром наш фоторепортер отправился к нему в гостиницу «Деловой двор» (ныне «Дон»), поднял его с постели и сфотографировал его еще раз в какой-то домашней, клетчатой кофте.
 
Вечером мы, ростовская литературная организация, в полном сборе идем во ВСАСОТР - лучший в городе клуб, на вечер Маяковского.
Но нас, не имевших билетов, в клуб не пустили. Отойдя в сторону. тут же, в вестибюле, мы стали поджидать Маяковского.
Народ шел на его вечер очень густо, что называется - валил валом. Показался Маяковский, с трудом продрался с улицы в вестибюль.
К нему подошли наши товарищи.
- Владимир Владимирович!.. Понимаете, - нас не пускают...
Владимир Владимирович тотчас урегулировал это дело.
- Товарищ Лавут!-позвал он своего маленького импресарио и, когда тот подошел, сказал ему, чтобы нас пропустили. Вместе с Маяковским мы прошли за кулисы.
 
Большой зал был переполнен: заняты не только все места, но люди стояли вдоль стен и набились во все проходы.
Содержание доклада помню смутно. Но помню и сейчас, - море света, бездушное сияние Бродвея, железный скрежет поездов, проносящихся над улицами Нью-Иорка, над головами замордованных людей, и другие отдельные яркие моменты. Помню, еще он говорил, что решил заняться и прозой, написать роман об Америке, в 12 печатных листов. Об этом же он писал ив своей статье «А что Вы пишете?». но, видимо, что-то помешало ему осуществить этот замысел.
После перерыва - чтение стихов, и Маяковский вновь воодушевился. И хотя время от времени он простужено покашливал и лицо было багровым от напряжения,
 
Но как
           испепеляюще
                                  слов этих жжение!
 
Он читал об океане, и, казалось, огромный зал покачнулся, как палуба корабля, и каждый из сидящих в зале ясно видел «последних волн небольшие митинги»...
Так он прочитал цикл своих «американских стихов». Программа была исчерпана. Разойдясь и сбросив пиджак на спинку стула, он по просьбе зала стал читать лучшие из своих «старых» стихов, которые никогда не устареют.
Подняв голову и руку, произносил пророчески:
 
...вижу идущего через горы времени,
которого не видит никто.
... в терновом венце революций
грядет шестнадцатый год!
 
Сделав паузу, пояснил:
- Как видите, о предсказанием революции у меня произошла ошибка только на один год...
Это были годы НЭП'а, когда частник поднял было голову И чувствовал себя недурно. Состав аудитории был сборным, пестрым, - пришли не только те, кто любили Маяковского, но и те, кто относились враждебно к поэту революции: сынки и дочки нэпманов, всяческие осколки буржуазии и мещанства. И зал явственно раскололся на два классово-враждебных лагеря: одни бурно аплодировали поэту-бойцу, другие орали из угла: «Громче!» Как известно, голос у Маяковского был достаточно громкий: не голос, а голосина! И эти хулиганские выкрики нэпманских сынков («Громче!») по адресу Маяковского имели вполне определенный классовый характер.
Но не этим пигмеям было смутить Маяковского.
Разворачивайтесь в марше! - мощным, зычным голосом крикнул он на весь зал, будто подавая команду войскам на площади.
 
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.
... Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!
 
Произнося эти чеканные, властные слова команды, он делал характерное стремительное движение вперед, будто метал диск или звал в атаку,- движение, хорошо схваченное скульптором А. Лавинским в его статуе Маяковского, предназначавшейся для одного из московских театров.
Когда же он читал:
 
Я ж
     с небес поэзии
                            бросаюсь в коммунизм,-
 
его рука чертила в воздухе молниеносный зигзаг.
 
**************
 
 
Ноябрь того же 1926 года. Опять - аншлаги «Маяковский», И затем - афиша о его вечере. Это был доклад о советской поэзии.
Название доклада: «Поп или мастер». В афише приводились задористые полемические тезисы доклада - насчет поэтов с «поповскими косичками», «литературного поповства» и т. д.
Далее - названия стихов Маяковского, которые он будет читать, и, наконец, «Ответы на записки и вопросы».
 
И вот, в редакции «Советского Юга» стало известно, что Маяковский уже приехал и остановился в гостинице «Деловой двор».
Маяковский каждый раз приходил в редакции ростовских газет, и по делу, и просто так, посидеть: его тянуло к товарищам по родственной профессии, тем более что многие ростовские писатели и поэты работали в редакциях.
Есть в стихах Маяковского «По городам Союза» такие строки:
 
Неслышную поступь дикарских лап...
я направляю
                   в местный ВАПП.
 
 
Так было и в Ростове. Вечером в Доме печати (Ворошиловский, 16), в подвале, в небольшой комнате, отведенной ростовской литературной организации, шло обычное собрание. Маяковский пришел спокойный, простой, благожелательный. Он был в короткой куртке с меховым воротником, на голове - кепи, на ногах - гамаши, в руках - палка. Дорожный, походный вид.
Маяковский снял куртку и присел к столу. Читка продолжалась своим порядком. Это был как бы парад стихов ростовских поэтов перед Маяковским. Он слушал внимательно, серьезно и делал заметки карандашом на крышке папиросной коробки. Потом, когда подошла его очередь, он также высказал несколько своих замечаний о прочитанном. Говорил пpoсто и непринужденно, как старший товарищ:
- Слабо, детская работа. Главный недостаток большинства прочитанных стихов - штамп, потертая словесная монета. Крупицы хорошего тонут в словесной ветхости. Какое у вас море? - Конечно, «синее». Какие глаза? - Конечно, «чудные», или «нежные», или, там, «грустные». Ну, И звезда, разумеется, «далекая». Что нового в этих определениях? Плохо все это. Но вот у одного из товарищей в его стихах мелькнуло местное название «Нахичевань». Очень хорошее слово, его нет в стихах московских поэтов. Довольно потертых слов и мыслей! Давайте новую упаковку!
Читка продолжалась.
 
Поэт Вениамин Жак не был банальным: запрокинув голову, выпирая плечом и стоя, как всегда, почему-то боком к собравшимся, он неистовым своим голосом прочел Маяковскому... дружескую пародию на Маяковского.
Маяковский спокойно слушал и продолжал делать заметки на папиросной коробке. Потом читали свои стихи Григорий Кац и другие. Отзывы Маяковского - и серьезные, и дружески-шутливые - о пародии В. Жака, о стихах Григория Каца и других и его совет скромному, застенчивому ростовскому поэту Рыскину читатель может найти в «Воспоминаниях» В. Жака, и я не привожу их, чтобы не повторяться.
Было видно, что в этой товарищеской литературной среде он чувствовал себя хорошо. «Когда он был среди близких или просто дружелюбно настроенных людей, он сразу становился мягким и веселым человеком», - рассказывает один из его друзей.
 
Приехавшая из какого-то задонского хутора начинающая поэтесса, смущаясь и краснея, сунула ему тетрадки своих стихов. Маяковский тут же, за столом, пробежал некоторые ее стихи и, когда собрание кончилось, он, одеваясь, сказал ей:
- Стихи, в общем, ничего. Подробно - напишу из Москвы. Разреши оставить их у себя: кое-что можно будет напечатать в Москве. Ты пиши и присылай все, что напишешь.
Спрятав тетрадки начинающей поэтессы в боковой карман пиджака, он написал ей на листке бумаги свой московский адрес. Помощь молодым поэтам была для него близким, кровным делом .
Его попросили прочитать свое, и он не заставил себя упрашивать.
- Я прочитаю вам отрывок из поэмы «Владимир Ильич Ленин».
Огромный, мощный, он стоял за стареньким бедным столиком, покрытым сильно вытертым зеленым сукном, закапанным разноцветными чернилами, и читал с величественным, пламенным пафосом. Смуглое лицо побледнело; его голос был - сама стихия; выброшенная вперед большая рука была простерта как бы над морем голов, и каждый из нас воочию видел
 
...гроб этот красный,
                                   к Дому союзов
плывущий
                 на спинах рыданий и маршей.
 
Услышав этот мощный голос, все, кто были в соседних комнатах и за кулисами, бросали все дела и спешили в нашу комнату. Подходили и подходили литкружковцы, журналисты, рабкоры, взбирались на скамьи, на столы: небольшая комната была переполнена народом сверх всякой меры; лица слушателей виднелись даже под самым потолком.
Он читал с неслыханным мастерством, с громадным душевным подъемом, силой и страстью. Его лоб покрылся испариной, на губе про ступили капельки пота, и Маяковский то и дело вытирал лицо белым скомканным платком.
Впечатление от его неповторимой читки было потрясающим, слияние поэта с аудиторией - полное. Взбудораженная, восторженная молодежь провожала его до самой гостиницы, где он остановился.
 
Павел МАКСИМОВ.
 
Другой взгляд (еще о Маяковском в Ростове): любопытный очерк современного историка и писателя Василия Вареника ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ.
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 1728



Комментарии:

Интересное название у клуба Всасотр. Чувствуется слог очевида.

Мне интересно сравнение двух взглядов на Маяковского: с пролетарской колокольни (Максимов) и с современной, буржуинской (Вареник).

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail