Миша Павлов. Фотограф из Ростова

А А А

 

- А-а-а-а! Игорь Анатольевич! Дорогой! Рад, очень рад. Конечно, конечно. Иду. Лечу. Буду. С нетерпением. В предвкушении. До встречи...

 

Пронзительный альт в телефонном динамике скрипел обертонами как кожаная подошва. Тягучие гласные добавляли редкому голосу столичного лоска, но лёгкая шалость с головой выдавала его ростовскую природу.

 

- Мы взяли фотографа, - сказал мне накануне директор зоопарка, - он поможет вам с книгой. Вот номер, позвоните, объясните куда идти. Тип, конечно, странный но... Уверен, вы легко найдёте общий язык.

 

- Хорошо. Спасибо за комплимент. А как зовут?

 

- Павлов. Михаил Юрьевич.

 

Фотограф Миша Павлов

 

При нашем первом знакомстве он был одет в потёртую тёмно-коричневую кожанку и старые джинсы. Видавшие виды «казаки» разгребали загнутыми носками опавшую листву. Тонкую шею хитроумно обнимал длинный шарф.

 

Невысокий рост. Худая фигура. Острое, восточного типа, лицо. Густой, благородно седеющий хаер, собранный на затылке в конский хвост. Короткие усы. Эспаньолка.

 

- Игорь Анатольевич, - пропел мой новый знакомый, опоздав на полчаса к назначенному сроку, - а у меня вкусняшки! Давайте, выпьем чаю!

 

В прошлом, следуя академическим устоям, мы всегда обращались друг к другу по имени-отчеству, даже если беседовали нецензурно. Лишь теперь иногда я вспоминаю моего друга по имени.

 

В хозяйственных декорациях, среди клеток и вольеров, между кормушек с сеном и навозных куч источающих острое амбре, Михаил Юрьевич выглядел, как чистопородный тайский кот на сельской помойке.

 

Шествие фотографа по служебной территории вызывало у обслуги живой интерес.

- Гля, гля, гля, - доносилось из подсобок.

 

Про то, как Миша фотографировал черепаху, в зоопарке ходили легенды. Его богемная внешность и салонные манеры никак не вписывались в естественную атмосферу террариума. Два пожилых смотрителя давились смехом наблюдая за тем, как признанный мастер портрета танцует вокруг стола.

 

Черепаха твёрдо опровергала все россказни о своей медлительности. Она как угорелая ползала по скатерти, издевательски демонстрировала объективу зад и ловко прятала голову под панцирь за секунду до заветного щелчка. Фотограф потел и чертыхался. В разгаре сеанса модель вдруг опорожнилась на подиум. Не обращая внимания на сдавленное икание зрителей Михаил Юрьевич оскорблённо спрятал фотоаппарат и удалился.

 

Позже, за чаем, он сам в лицах живописал мне эту историю. У него был острый взгляд и своеобразное чувство юмора.

 

Вскоре мой друг притёрся к незнакомой обстановке. Он подолгу бродил у клеток, снимал отличные виды, учился понимать дикую красоту и иногда приносил замечательные портреты животных. Многие из них остались в моей книжке.

 

Конечно Миша до мозга костей был городским фотографом. В зоопарк его занесло случайным ветром.

Неизвестно где потеряв очередной фотоаппарат, безработный моменталист прибыл в Управление культуры. Там на стенах висели его пейзажи, а глава - женщина крутого нрава, втайне считала их автора чудаком и, наверное, думала что помощь блаженному на небе ей обязательно зачтётся. Она сняла трубку и позвонила.

Всё решилось благополучно.

 

Звонок начальства и творческая внешность протеже сразили директора наповал. Зоопарк приобрёл служебный фотоаппарат ценой чуть ли не в пятьсот тысяч рублей. Причём, марку выбирал сам фотограф и, на мой взгляд, это была его самая гениальная авантюра!

 

Нужно ли говорить, что после работы Миша с новенькой камерой в рюкзаке путешествовал по ночному Ростову. Он обожал снимать уличных музыкантов под тополиными кронами. Его увлекали отражения в лужах и орнаменты старых решёток на фоне грязных подворотен. Раньше, сидя дома без дорогого инструмента мой друг скучал по тусовке. Теперь же его интернет-страницы запестрели фотографиями ночных клубов, витрин, ярко одетых и совершенно раздетых женщин.

 

С директором чуть было не приключился родимчик, когда доброхоты показали ему Мишины художества. Ни кто и вообразить не мог, что государственные полмиллиона спокойно выходят за проходную и каждую ночь неприкаянно шляются по городу в компании тщедушного разгильдяя.

 

Михаилу Юрьевичу приказали сдавать фотоаппарат под роспись в конце рабочего дня. Это ранило художника в самое сердце. Он искренне считал камеру своей и был оскорблён запретом. Икару вырвали крылья. Миша мрачно сидел в кабинете, пил чай, язвительно отзывался о руководстве и не ходил на съёмки. Хорошо, что к тому времени моя книга была уже полностью готова.

 

Внезапно старое начальство поменялось на новое и следующий директор, попросил нас самостоятельно выйти вон. Его новая команда считала писак и фотографов нежелательным балластом. Договор на книгу был выполнен, я подал заявление, а Миша с удовольствием последовал моему примеру.

 

В момент нашего ухода произошёл один характерный случай. Мы тихо брели по аллее прощаясь с зоопарком. Неожиданно из-за угла возникла процессия состоявшая из директора, свиты, и главной патронессы учреждения — близкой подруги тогдашнего мэра.

 

Понимая натянутость обстановки, я уступил встречным дорогу и уже хотел непринуждённо испариться, как вдруг Михаил Юрьевич согнулся в благородном поклоне, шаркнул ножкой и громко пропел: «Здра-а-а-а-а-вствуйте»! ...

 

Классическая пауза разрядилась шумом, в котором мне, наверное от неожиданности, послышался отрывистый лай.

- Гав, - сурово басил директор, - Павлов! Немедленно, гав, зайдите ко мне!

- Ар-р-р-р-и-ве-дер-чи! - удаляясь снова пропел Миша.

В эту трудную минуту я искренне любовался своим другом.

 

После я часто бывал у него дома на Газетном, в полуподвальной «сталинке» с высокими потолками. Миша опять сидел без работы, но чувствовал себя при этом вполне комфортно. В нём прекрасно уживались аскетизм и сибаритство. Вальяжно развалившись в старом кресле, кусая хлеб поджаренный на сковородке, под звуки джаза прихлёбывая несладкий чай, мой товарищ размышлял о высоком.

- Игорь Анатольевич! Мы живём в интереснейшее время. Ужасно хочется понять, чем закончится вся эта бодяга!

 

Миша был чертовски эрудирован и начитан. На досуге переводил детские стихи английских поэтов. Однажды он издал свои переводы и какое-то литературное светило из Москвы прислало ему восторженный отзыв. Обе тётки Михаила Юрьевича имели докторскую степень по филологии. Его отец в девяносто три года сочинял мемуары, родной брат заведовал кафедрой в Лондонском университете, а родные племянницы из Берлина слали дяде трогательные письма.

 

Сам Миша в советские времена окончил факультет коммунального хозяйства наверное потому, что Строительный институт находился рядом с домом. С тех пор в графе «образование» он писал - «сантехник».

 

В разные годы мой друг работал инженером городского управления ЖКХ, диктором радио, корреспондентом. Как-то, совсем недолго, он торговал пивом на Красноармейской улице. Неподалёку от ларька собирались проститутки. Стоя за прилавком Михаил Юрьевич предавался гедонизму. Он любовно фотографировал ночных бабочек, щедро открывал им бессрочные кредиты на спиртное и чуть было не довёл заведение до полного банкротства.

 

Всех представителей ростовского андеграунда Миша знал поимённо. В центральном парке имени Горького с ним подолгу болтали художники и шахматисты. Известный поэт Жуков однажды на творческой попойке сломал Мише нос. Кстати Миша не обижался и говорил что, в принципе, поэт был по-своему прав. Я верил. В подпитии мой друг был невыносим. Он не мог простить несовершенства окружающему миру, язвил, ёрничал, и насмехался над всеми. К счастью пил он редко. Творческому алкоголизму мешала другая пагубная страсть.

 

Миша курил каннабис. «Дурбала» - так называл он это зелье.

 

Много лет назад у него обнаружили рак горла. Операция изменила голос и продлила жизнь. Только рецидива никто не исключал. Больной получил инвалидность и стал ходить на профилактические осмотры.

 

Фотограф не терял оптимизма и разрабатывал свою методику борьбы с «подлым грибом». Известный травник присылал целебные настойки из Абхазии. Родственники доставляли лекарства из-за границы. Но только «дурбалу» мой друг считал настоящей панацеей.

 

- Эх, Игорь Анатольевич! Если бы не она! Ты знаешь, ведь в очереди у кабинета онколога уже не осталось ни кого из моих старых знакомых.

 

Под столом, у него всегда наготове стояло нехитрое курительное приспособление. Казалось, Миша специально ждал моего прихода, чтобы им воспользоваться.

 

Проглотив дозу целебного дыма, он включал музыку и начинал рассуждать об этногенезе, доказывать первостепенную роль армян в христианском мире и утверждать, что всемирный потоп случился всего лишь двести лет назад. Далее следовали аргументы в пользу колонизации Земли инопланетянами и доказательства её плоской формы.

 

В минуты трезвости мы болтали о театре, поэзии, литературе. За время этих встреч я серьёзно подтянул свои знания в области джаза и классической музыки.

 

Кто-то оставил ему старенький «Никон». Миша, не вставая из-за стола, снимал им чайные стаканы, блюдца с печеньем, кусочки недоеденного торта. На компьютерном экране картинки смотрелись волшебно.

 

Не смотря на патологическую бедность, он умел хорошо одеваться и хранил в своём гардеробе интересные вещи. Коллекция галстуков безработного фотографа вызывала у знатоков нескрываемое уважение.

 

Его опекала мама — полная старая женщина с большими, добрыми глазами. Думаю, что это она занималась квартирными счетами. Откуда Миша брал деньги на своё нелегальное снадобье, тоже можно было догадаться. Мизерной пенсии инвалиду едва хватало на продукты.

 

Собираясь зайти на Газетный, я всегда покупал в соседней пекарне хачапури. Миша поджаривал их на сковородке до румяной корочки и ел причмокивая.

- Какой пир! - восторгался он, - Какой пир!

Мой друг умел радоваться жизни.

 

А жизнь уходила. Рецидив проявился с беспощадной силой и буквально схватил Мишу за горло. Его голос стал каркающим и злобным.

 

К тому времени мы уже редко виделись. Меня занимала работа. Друг тоже не скучал. Возле него толпились какие-то неизвестные мне люди, старые друзья и дальние родственники. По вечерам в квартире собирались любители покурить, а с утра медсестра ставила хозяину капельницы. Как-то Миша неожиданно нахамил мне по телефону. Он был не в себе. Я бросил трубку.

 

Через полгода он умер. Говорят фотограф страдал перед кончиной, «подлый гриб» не давал ему дышать.

 

О похоронах я узнал из интернета. Прощаться не поехал. У нас не осталось долгов друг перед другом. Хотя, почему тогда я написал это?

 

Наверное потому, что год назад ушёл замечательный человек, с которым можно было запросто пить чай, слушать музыку, вслух размышлять о высоком и гадать чем же всё-таки закончится «эта бодяга»!

 

Игорь СИТНИКОВ.

 

Вот несколько работ фотографа Миши Павлова

 

Фотограф Миша Павлов - Ростовский зоопарк

Фотограф Миша Павлов - Ростовский зоопарк

Фотограф Миша Павлов - Ростовский зоопарк

 

Фотограф Миша Павлов - Ростовский зоопарк

 

 

 

Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 342



Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail