Нахаловские страдания (немцы, мародерство, трупы в Ростове 1941 года)

А А А

 

Евгений Комиссаров в 1945 г. Автору 15 лет.Отрывки из книги детских вспоминаний Евгения Комиссарова "Нахаловские страдания" - о ноябре 1941 года, первой оккупации Ростова немцами, и о первом освобождении города. Автор жил тогда на Новом Поселении (Нахаловке), так что пережитое видится из этой точки города.

 
БОМБА
 
С этой бомбежкой связан такой курьез. Одна из бомб, с полтонны весом, как-то не так воткнулась в землю. Вошла под углом. Перевернулась. И почти вышла на поверхность. Не разорвалась. Надо же ее обезвредить. А как? Нашелся бедовый милиционер.
- А я ее расстреляю,- говорит.
Огородили тот участок. Подкопали бомбу так, чтобы стал виден взрыватель. Часть бомбы засыпали разным мусором, землей. Обложили бревнами. Получилось какое-то непонятное инженерное сооружение. Чтобы осколки не очень разлетелись.
Устроился милиционер напротив. Улегся в канаву. И стал из винтовки в бомбу пукать. Пукал, пукал и попал-таки. Рвануло! Да не так, как всем хотелось. Из-за этого инженерного сооружения взрывная волна хлестнула в сторону милиционера. Выковырнула его из канавки. И куда-то унесла. Живой он остался. Но заикаться стал.
 
А я в это время стоял на своем блиндаже. Радовался хорошей погоде. Чистому без самолетов небу. И вдруг, при чистом-то небе, как грохнет! Летят бревна и доски. Я как стоял, сложил ручки и нырнул в блиндаж. А ступеньки-то каменные. Нос разбил, колени. В общем, за всю войну это была у меня самая серьезная травма.
 
«ВОЗДУХ!.. ВОЗДУХ!..»
 
Мы, пацаны, с немецкими самолетами разобрались. Скажем, если они летят чуть в стороне - лезем на крышу. Смотреть, куда бомбы падать будут. Информируем взрослых. Но если самолеты летят курсом на нас - стой спиной к входу в щель. Смотри в оба!
Так же как и немецкий летчик знает, когда надо нажать на гашетку, чтобы сбросить бомбу тебе на голову, так и мы знаем. Чувствовали тот момент, когда черные капельки-бомбы, отделившиеся от самолета будут твои. Тут уж забивайся в угол щели, блиндажа. И молись своему детскому Богу!
 
Наших самолетов в воздухе почти не было. Один лишь раз видели, как тупорылый истребитель - «ишачок», как их называли, ввязался в драку с немецкими самолетами. Скоро у него патроны кончились. Он молча вертелся, чтобы оторваться от «немцев». А те хладнокровно пропарывали его пулеметными очередями и сбили.
Дымится и падает, как нам показалось, прямо во двор. Смотрим, из него что-то вывалилось. Толька кричит:
- Вымпел летчик выбросил!
И не вымпел вовсе. А сам летчик из кабины с обгоревшим парашютом вывалился. Оба, он и самолет, в землю врезались.
 
НЕМЦЫ
 
Немцы оказались в городе неожиданно. Вдруг. Без боя.
Стоят бабы в очереди за хлебом. Из-за угла появляется группа немецких автоматчиков. И на ломаном русском спрашивают: «Где вокзал?» Им вокзал нужен. Бабы, разинув рот, смотрят на немцев. Смотрят на небо. Откуда они свалились? И тычут пальцами в сторону вокзала.
 
Немцы вошли в город под вечер. Когда люди возвращались с работы. Поэтому пострадало много гражданских. Немцы ведь не церемонились. Если что не так - они с живота из автомата вдоль улицы по людям.
В парикмахерской бреется мужчина. Влетает пуля. И ему в шею. Он оседает в кресле. Парикмахеры. клиенты врассыпную. Пока люди разобрались и попрятались кто где, многие погибли.
Через заборную щель наблюдаем, как немцы пробираются по нашей улице. С автоматами. В пятнистых плащах. Норовят через дворы просочиться на соседнюю У лицу. Ткнулись В нашу калитку. Заперто. Грохнули прикладом. Не поддается. Побежали дальше.
 
В городе не видел следов боя. Убитых немцев не было. Видел нашего убитого связиста под забором с аппаратом в руках. Да группу убитых военкомовцев. Рядом с военкоматом. Как бежали гуськом друг за другом, так рядом и легли. Видимо, попали под автоматную очередь. У одного в руках граната. С ними женщина в военном.
Наутро по нашей 6-й улице (ныне Варфоломеева) двигалась, грохотала немецкая колонна. Мотоциклы, штабные машины, танки. Немецкие танкисты в черном по пояс высунулись из люков. Мы, советские люди, через заборы таращимся на них.
Неожиданно откуда-то выскочил наш истребитель. И промчался вдоль колонны. Такой трам-тарарам устроил! То ли из своих пулеметов строчил. То ли по нему - из всех видов оружия. Шуму наделал много. Похоже, в него не попали. Уж больно внезапно и быстро он проскочил. А вот мы себе шеи посворачивали, когда сыпались с заборов наземь.
 
На следующий день все затихло. За забором обнаружили большую, наверное, противотанковую гранату. Молодая соседка сдуру стала в гранату камни бросать. Высунется, кинет камень и присядет, Желает, чтобы граната взорвалась.
Ей, видите ли, представилось: взорвется граната - и получится что-то вроде красивого цветастого фейерверка. Отец увидел - дал ей по шее.
 
Стою во дворе. держу в руке самодельную саблю, сделанную из обруча. Входят два немца. Похоже, нижние чины. Испугался. Уронил саблю. Встал на нее ногами, что-бы не видно было. Все-таки оружие. Вошли немцы в дом. Дальше рассказывала мама.
Стали требовать: «Цукор! Цукор!» А что такое «цукор»? Черт их знает! Нашли сырые яйца. Яйцо у немца в руке лопнуло. Потекло. Мать скорее за полотенцем. Только бы отстали. Нашли все-таки «цукор». Засунули в рот. Чавкают.
Один немец открыл бельевой шкаф. Увидел там связки лука и расхохотался. Потом мы сообразили, что его развеселило. Видимо, он ожидал там увидеть одежду. И вдруг в таком неподходящем. месте - лук.
 
Перешли немцы к соседке. К Толькиной матери. Вскоре слышим там шум. С кульком конфет Выходит немец. За него Толькина мать цепляется. И орет, балда, что у нее дети. Пнул ее немец сапогом в живот. И ушли.
 
Идет по улице немецкий офицер. В руках у него стек. Хлыст такой. Похлопывает стеком по сапогу. Навстречу ему наш «дядя Ваня». Тащит два ведра чего-то. Что-то добыл. Поравнялся с немцем. Тот его,стеком и перекрестил. Закрывается от него дядя руками. Показывает, что у него, мол, дети. Офицер тычет пальцем. Нести назад. Тот мешкает. Немец лапает рукой кобуру. Дядя с ведрами трусцой бежит обратно. Не думаю, чтоб он это вернул. Соседней улицей доберется до дома. Семья добытчика ждет.
 
ДУЭЛЬ
 
Самое страшное было то, что недалеко от нас на соседней улице расположилась немецкая батарея. Наши были в Батайске. Немецкая батарея и наша в Батайске нащупали друг друга. Устроили дуэль. Самое поганое то, что стреляли ночью. Ночью страшнее. Видимо, засекали друг друга по вспышкам выстрелов.
Сидим с соседями в блиндаже и томимся в страхе. Шандарахнет немецкая батарея - и слышно, как немецкие снаряды через наши головы летят: «Ко-ко-кой!»
Толька считает:
- Раз, два, три ...
Примерно на двадцатом счете слышим в Батайске разрыв. Прислушиваемся к ответному выстрелу. Выстрел. Толька опять считает. На двадцатом счете свист первого снаряда. Спиной чувствуем, как снаряд входит в землю. Он не взрывается сразу. Свист обрывается. Мгновение тишины. Взрыв. Все вокруг мощно встряхивается. На голову сыплется земля. Взрывная волна проникает в блиндаж и тушит свечу. Второй снаряд. Третий. Толькина мать начинает причитать. Отец рявкает на нее. И без нее тошно. Опять бьет немецкая батарея. И все - сначала.
 
Утром вылезаем на улицу. Видим: там дома нет, тут дом разрушен. Копошатся люди. Вытаскивают убитых, раненых. Убитых нашими же советскими снарядами. Их торопятся унести на кладбище.
По улице, двумя кварталами в сторону, СТОЯЛ дом, в котором наша семья в 1935 году квартировала. В дом попал снаряд. Двое убитых: хозяйка тетя Нюся и ее отец. Она лежала на кровати больная. Взрывом кровать скрутило. И ножкой проткнуло тете Нюсе живот. Ее отцу снесло череп. Потолок забрызган его мозгами и кровью. Золовка с грудным ребенком стояла возле печи. Их засыпало горящими углями. Ребенка она своим телом прикрыла. А ей досталось. Перенесли ее к нам в дом. Мама вытаскивала из ее спины пинцетом уже остывшие угли.
Хозяин дома уцелел. Успел выбежать на крыльцо. Взрывной волной его унесло на соседний двор.
 
Проблема похорон. Отцу надо было достать телегу. Под жестоким артобстрелом тащимся на кладбище. Телеги с убитыми жителями попадались часто. Поразило воображение одна телега, доверху груженная трупами. Похоже, евреи. Телегу тащит кляча. Болтаются головы. Болтаются босые ноги. Восковые лица. Мне 11 лет. Не могу осмыслить. Все это были живые люди! Как и я. Как и отец. Как и мама. Дико и странно!
 
НАШИ
 
Немцы продержались в городе недолго. Их вышибли на седьмой день. Ростов был первым крупным городом, освобожденным в этой войне.
Ту ночь мы провели в подвале. Под утро снится телега, грохочущая по булыжной мостовой. Просыпаюсь. А это на улице грохочет стрельба. Подбегаем к забору. Смотрим в щели, наш главный наблюдательный пункт. Боя не видим.
Стрельба где-то слева, со стороны проспекта Широкого (ныне Гвардейский). Вскоре стрельба прекращается. И переносится куда-то вдаль. Слышен топот множества сапог.
На противоположной стороне улицы из дверей осторожно высовываются головы и с опаской посматривают в ту сторону. Люди смелеют. Некоторые выходят. Высовываемся и мы. Видим: по Широкому бегут наши солдаты с винтовками наперевес.
 
МАРОДЕРСТВО?.. ГРАБЕЖ?..
 
Надо сказать, что население чутко реагировало на перемену власти. Проблема с продуктами. Надо питаться. Продукты необходимо добыть. Пока не укрепилась власть, надо спешить.
Кто посмелее, смешивается с бегущими солдатами. С одной заботой: где бы достать харчи? Или какое барахло. Чтобы потом поменять на еду.
 
Побежал и я. Вернее, увязался за нашим квартирантом, начальником одного из отделов винного завода с редким, непривычным для слуха названием «Конкордия». Там работала мама. У этого начальника «видите ли», Проснулся начальственный зуд. Он спешил навести на заводе порядок.
Бежим с отставшими солдатами. Один ногу натер. Другой просто в герои не рвется. Когда повзрослел и начитался книжек про войну, понял что бежал в «арьергарде».
 
Подбегаем к винному заводу и удивляемся. Думали - первые. А там людской муравейник. Ворота настежь. Винищем разит. Люди, как пчелы, трудятся. Тянут кто что нашел. Кто что может. Уже и пьяные за стенку держатся.
Вот мужик обложился бутылкам и. Ухватил на грудь. Неудобно ему. Согнулся. Подбородком придерживает. Через каждые два шага бутылка - оземь - вдребезги.
Другой с полным ящиком мается. Как муравей с непосильной ношей. Употел. Уже с места сдвинуть не может. Кружится вокруг неподъемной ноши. И принимает гениальное решение. В сердцах выхватывает бутылку. Выбивает пробку. И из горла... Буль, буль. Видимо, решил в себе перенести вино.
 
Вокруг огромной бочки толкутся люди. О чем-то договариваются. Видимо, сколачивают артель попутчиков. Наконец, трое решаются катить ее. Протолкали метров пять.
Встали. Дорога в гору. Толкать нет мочи. Держатся за бочку. С тоской смотрят, как более находчивые тянут винище кто в чем. Соображают, что бесполезно. И разбегаются. Бочка лениво трогается с места под уклон. Набирает скорость. Подпрыгивает на ухабах - и об угол. Дно вываливается.
Вино - рекой. Кто-то пригоршнями черпает в рот. Мне, пацану, эти винные страсти не понять. Другое дело колбаса.
 
Забегаем с моим начальником в его контору. Мой пацанячий взгляд засекает груду патронов и немецкие журналы. Естественно, патроны в карман. Журналы подмышки. Здесь, видимо, немцы жили. На спинках кроватей укреплены кроватные сетки. На случай обвала потолка.
Начальник увидел автомобильный аккумулятор.
- Забирай,- говорит.- Дома с электричеством будем.
Хватанул я его. Вот когда познал тяжесть! Согнулся под ним, раскорячился и поволок на выход.
А тут во двор вбегает какой-то командир. И восьмиэтажным матом: «Это что за мародерство?!» Да из автомата очередь в воздух! Ноги мои подогнулись. Аккумулятор о камни. Я у командира под ногами - шмыг. И деру! Уж больно громко его автомат над ухом трахнул! Но как бы моя душа ни трепыхалась от страха, ручку от гранаты и штык я по дороге прихватил.
 
Народ добывал товары и продукты по-разному. Тянет мужик ящик с папиросами «Беломорканал». Встречный кричит ему:
- А там ребята «Казбек» нашли!
Бросает мужик свой «Беломор» и за «Казбеком». Выше сортом товар. Другой согнулся под тяжестью мешка с мукой. Белый весь. Мешок на плече. Видно, несет Издалека. Еле тащит. Опустить на землю не решается. Не поднять потом. А тащить больше мочи нет. Наклоняется и отсыпает на землю часть. Через полста шагов отсыпает вновь. Позади остаются белые кучки.
 
На вокзале обнаружили цистерну с патокой. Все бы хорошо, но как ее взять? Народ галдит кругом. Решают проблему. Опускают в горловину на веревке ведро. Патока не вода. Ведро не тонет. А продукт нужный. И жизнь подсказывает решение. Сколачивают артель человек из десяти. Выбирают мужика Полегче. Хитро обвязывают его. И на веревке в полусогнутом положении опускают Внутрь. Там он и зависает над поверхностью патоки. Касаясь ее задницей и каблуками сапог. Опускают ведро. Он зачерпывает патоку. И ведро пошло вверх. Обслужил мужик свою артель. Опускают другого.
Все бы ничего. Но, как известно, жизнь полна неожиданностей. Зазевались наверху. И окунули очередного добровольца. Патока не вода. Патока — трясина. И всего-то его окунули в ползадницы и до колен. Но в штанах, в сапогах патока. Напряглись мужики. Сильно тянуть боятся. Веревка ненадежная. Мужика уже засосало по пояс. Орет он там. Не хочет сладкой смерти. Кругом гвалт и суета. Хорошо нашлась холодная голова. Сбегал куда надо. И притащил цепь. Это спасло черпальщика.
Идет бедолага домой. Тащит свои ведра. Весь в патоке. Ноги в промежностях залипают, еле двигается. Деваться некуда - снял мужик штаны и рысью домой. Босиком и в трусах. А на дворе ноябрь.
 
ПАМЯТНИК
 
На следующий день пошел я в город. Посмотреть, что натворила война. Кругом закоптелые дома. Дымом воняет.
На улице Энгельса лежит мужчина. Голова доской Прикрыта. Приподнял. Глянул. Чуть сознание не потерял. Голова - в лепешку. Раздавлена. Видно, танком переехало.
 
Дошел до Старого базара. Все, что могло здесь сгореть, сгорело. Еще дымится. Лежат обгорелые трупы. Опять же гражданские. Бродят собаки. Принюхиваются к ним.
Напротив главного входа в рынок со стороны Буденновского проспекта стоит полуобгоревшая машина «ГАЗ-АА». Вокруг толпа. Любопытные заглядывают в машину. Бабы сморкаются в платки. Заглянул и я.
В кабине за рулем сидит обгоревший шофер-солдат. Черный, как негр. Он не согнулся, не скорчился от предсмертной боли. Сидит прямо, облокотившись спиной о стенку кабины. И черные его руки лежат на баранке руля. Словно это не человек, а из черного мрамора памятник солдату, погибшему на боевом посту.
 
Снизу, от Дона, приближается к машине воинская часть. Измученные трудными переходом идут бойцы, нагруженные тяжелым солдатским снаряжением. Впереди командир. Поравнялся с машиной. Заглянул в кабину. И отшатнулся. Какое-то время молча стоял, поглядывая на машину. Затем как-то подтянулся вдруг. Поправил фуражку. Встал по стойке «смирно». Взял под козырек. И подал команду:
- Рота-а-а! Равнение направо! Строевым шагом! А-арш!
Солдаты вытянули шеи, устремив взгляд на командира, на машину. Их смутило несоответствие момента. Но поняли, что команда подана не зря. Подтянулись. Подобрали ногу. Повернули головы. И стали печатать шаг.
Завыли бабы. Засопели мужики. А солдаты рубили шаг!
 
Евгений Комиссаров. Нахаловские страдания (вспоминания пацана). Ростиздат, 1997 г.
 
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 2887



Комментарии:

Честно отписал

Да, очень живой рассказ.

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail