Охотник за карателями (розыск в 40-50-е годы пособников нацистов в Ростовской области и суд над ними)

А А А

 

Во время оккупации гитлеровскими войсками Ростовской области немецкие оккупационные власти из человеческого отребья, уголовников, предателей, дезертиров и прочего сброда, потерявшего честь и совесть, создали органы полиции. Вся эта нечисть и погань, вся мутная накипь, составляла «цвет» этой полиции, даже морально опустошенные и оболваненные фашистской пропагандой немецкие солдаты с презрением относились к полицаям.
Полицейские, выслуживаясь перед оккупантами, устраивали облавы, врывались по ночам в дома мирных жителей, выискивали советских патриотов. Они грабили, подвергали мучительным пыткам и расстрелам ни в чем не повинных граждан. Каратели не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей.
 
Так, в Милютинском районе местные жители, с которыми я беседовал, рассказали мне о том, как во время оккупации немцы и полицейские жестоко расправлялись с нашими людьми. За малейшую провинность, а часто и вовсе без вины, людей арестовывали, избивали до смерти, расстреливали. Жители находились в постоянном страхе, поэтому так вздрогнула при стуке в дверь пожилая женщина в крайнем доме в холодную декабрьскую ночь 1942 года, за дверью кто-то тихонько произнес: «Не пугайтесь, мамаша, свои мы!». Брякнула щеколда, и Александра Ефимовна Жмурко увидела за дверью советских летчиков. Они объяснили, что во время боя их самолет был подбит и они на парашютах приземлились на оккупированной территории, но фронт недалеко, за хутором Сиволобовым, вот туда, к своим, и надо им пройти.
Рискуя жизнью, пожилая женщина оставила летчиков на ночь в своем доме. Старший, Владимир Чипков. попросил ее помочь им перейти линию фронта. Утром Жмурко побывала в доме сельской учительницы Марии Ивановны Комиссаровой, посоветовались, как быть. Не так-то просто выйти из станицы не замеченными. Пять дней отважные патриотки прятали двух летчиков. Наконец настал удобный момент. В белых халатах, сшитых из простыней, летчики с Жмурко и Комиссаровой ночью направились к хутору Сиволобову. Немцы все-таки заметили их и открыли огонь. И все же женщинам удалось переправить летчиков за линию фронта, к своим.
 
Озлобленные оккупанты стали свирепствовать.
Мне удалось ознакомиться с одним архивным документом. Начальник группы румынской спецполиции Хотног 12 декабря 1942 года докладывал в группу на имя Корвина: «... Ночью между селами Богачёв и Поляков банда из 300 человек-партизан, вооруженных русским и румынским оружием, атаковала немцев, из которых троих убили. После расследования факта убийства в районе станиц Селивановской и Милютинской было арестовано более 69 человек и издан приказ о ликвидации всей банды. Арестованные, 69 человек, расстреляны на окраине Селивановской. Расстреливали их русские полицейские...»
 
Нельзя было без содрогания слушать рассказы милютинцев о том, как из ворот здания районной полиции вооруженные гитлеровцы и полицейские Федотов, Федоров и другие выводили советских граждан. Раздавалась команда: «Стройся по два, сволочь! Не разговаривать! Шагом марш!» Конвой двигался на северную окраину станицы Милютинской. В районе кладбища арестованных разделяли группами, подводили к заранее выкопанной яме. Раздевали до белья и расстреливали. Одна из жертв, по имени Тамара, подойдя к яме, спрыгнула в нее и громко, во весь голос запела песню. Полицейские в упор расстреляли ее.
Двести советских граждан убили каратели в декабре сорок второго года на окраине станицы Милютинской.
 
Ф.И. Морозов, работник органов госбезопасностиВ 1940 году, следуя поездом к месту службы на западную границу СССР, я проезжал по территории Матвеево-Курганского района. Во время войны здесь на 120 километров простирался так называемый Миусский фронт. Мощная система немецких укреплений тянулась от Азовского моря по Самбекским высотам, правому берегу реки Миус и заканчивалась в Ворошиловградской области - расстоянием до 70 километров в глубину. Миусские высоты... Десятки лет тому назад эти холмы-великаны были страшнее огнедышащих вулканов. Каждая пядь земли здесь обильно полита человеческой кровью, а на их крутых склонах больше осколков, чем камней. Мемориал у села Самбек. Обелиски, памятники напоминают нам о ТОМ, что происходило здесь в августе сорок третьего года.
 
И вот я снова оказался на территории этого района. Стояла глубокая осень 1959 года. По дороге на Матвеев Курган я заехал вправление колхоза «Победа», что в стороне от большака и железной дороги. Задержался там допоздна, и зампредседателя колхоза, Михалыч, так его звали колхозники, предложил мне переночевать в его доме. Вечерний морозец уже успел сковать напитавшуюся влагой землю. Мы, не спеша, подошли к его дому. Он отворил калитку. Во дворе старая собака лениво поднялась на лапы, собираясь залаять, но передумала и молча ушла за сарай. В дверях дома появилась женщина.
- Мать, принимай гостя. Из области он! - сказал Михалыч.
- Мы гостям всегда рады. Проходите в дом, я сейчас...
- Ты собери поесть, а я тем временем загляну на ферму.
Я вошел в небольшую уютную комнату. Посредине стоял круглый стол, накрытый чистой скатертью, вокруг четыре стула, у стены буфет с посудой и разными безделушками, рядом этажерка с книгами. У правой стены кровать, застланная стеганым голубым одеялом с кружевным подзором, поверх громоздил ась пирамида пуховых подушек в белоснежных наволочках. На деревянном крашеном полуполудомотканые дорожки. Сколько пришлось мне их повидать - таких комнат! Не раз приходилось во время командиропок останавливаться у добрых, гостеприимных людей.
 
Ольга Петровна, жена Михалыча. готовила ужин. Вскоре вернулся и сам Михалыч. Втроем сели за стол. Поначалу говорили о разном. Но потом перешли на события минувшей войны. Михалыч стал задумчив, отвечал рассеянно. Когда Ольга Петровна вышла, он заговорил о том, как зверствовали фашисты и местные полицаи в кошмарные дни оккупации. От их рук, рассказывал Михалыч, погибли П.Ф. Ткаченко, Н.Ф. Голубенко, П.Ф. Епифанов и другие. При этом хозяин дома, задумавшись, недоуменно пожал плечами:
- Никак не могу понять, откуда у людей, выросших при советской власти, столько ненависти ко всему и жестокости по отношению к нашим людям. Пришли немцы - переродился человек. Выходит, вся эта нечисть умело маскировалась до войны, а при немцах сразу повылезла из щелей, начала па костить. Они не задумывались, как им дальше жить. Им бы только винтовку в руки...
- Бывает так, - поддержал я Михалыча. - Живет человек, по всем статьям не хуже других, рядом ходит, на чужое не зарится. Бывает, до самой могилы прошагает по гладкому, не оступится и уйдет в мир иной, так никому, даже самому себе, не раскрыв, кем он был на самом деле. Только если рухнет привычный уклад и жизнь начнет испытывать каждого в отдельности на прочность и устойчивость, вот тогда-то и раскрывается человек в подлинной своей сущности. Война обнажила такие свойства людской натуры, о которых порой и сам человек не знал. Простые ребята подвиги совершали, на героев не были похожи, раньше скажи - не поверят. И наоборот было. Предательство оправдать нельзя, если же кто-то сломался под пытками, тех понять можно. Но оказались и другие, которые продались оккупантам за деньги, за звания их паршивые, за корову, домик с усадьбой, да мало ли за что!..
В тот вечер наша беседа затянулась за полночь, о многом переговорили. Михалыч произвел на меня большое впечатление: рассказчик с цепкой памятью, объективно оценивавший факты, события.
 
Односельчане, с которыми позже я беседовал, рассказали о том, как полицейский их деревни Прокопенко выполнял самые грязные задания оккупантов. Устраивал облавы, подвергал людей мучительным пыткам. Его жизнь была мелкая, ничтожная, обывательская. И - опасная! Ибо, ведя такую жизнь, он при случае мог совершить любую мерзость, не дрогнув, стать убийцей. И он стал им.
Брошен был в застенок депутат сельсовета И.Д. Коваленко. Пытал его, подвешивая вверх ногами на турнике тот же полицай. Коваленко умер от пыток и избиений. Бесчеловечным истязаниям подверг Прокопенко председателя колхоза К.Ф. Голубенко, которого вывел за селение и там расстрелял, его жену избил, прикладом винтовки выбил ей зубы, связал руки колючей проволокой и бросил в выгребную яму. Рассказывая об этом, жена Голубенко плакала и долго не могла успокоиться.
 
Другой житель рассказал, как он своими глазами видел коммуниста, секретаря сельского Совета Александра Каширина, у которого лицо было залито кровью, а руки связаны колючей проволокой и оттягивались вниз двухпудовой гирей. Полицейский подвел его к турнику, набросил веревку на шею и несколько раз подтянул Каширина, имитируя повешение. Каширин умер мучительной смертью.
Фашистские оккупанты и их пособники, чувствуя, как горит у них земля под ногами, стремились уничтожить оставшихся на занятой ими территории активистов. Как ищейка, Прокопенко выслеживал советских патриотов и тащил их в застенок. Зверски истязал, а потом расстреливал.
 
Перед вступлением Красной Армии на территорию Ростовской области, большинство карателей, боясь ответственности за совершенные преступления, бежали с оккупантами в их тыл, а впоследствии, изменив свои биографические данные, скрывались. Все они подлежали розыску.
 
Сразу замечу: розыск крайне затяжная, трудоемкая работа. Вроде бы мирная служба, а сколько она таит напряжения, тревоги! И куда, бывало, не занесет она тебя! Приходилось просиживать ночи над пыльными томами архивных документов, вступать в контакты с людьми разных возрастов, профессии. Среди них по большей части были люди сильные, не сломившиеся перед трудностями, но были и слабые духом.
 
И одна из трудностей оперативной работы состояла еще и в том, что, вторгаясь в чужую жизнь, мало было располагать сведениями о жизни человека, возникала необходимость определить мотивы, двигавшие им, представить себе и познать его в развитии. Иной раз человек попадал в такие неожиданные ситуации, что и винить-то его трудно было. Придут на квартиру враги, наставят автомат в грудь: работай на них! Разговор у карателей короткий был. Испугается человек. Детишек много, жена плачет - идет служить к оккупантам. Но такие редко становились предателями, а порой, с риском для жизни, старались помочь своим. Были и такие, для кого чистосердечное признание становилось необходимостью, вызванной полным раскаянием, сознанием вины, и потому они не врали, не изворачивались, чтобы уйти от наказания.
 
Другое дело - подлинный каратель. Такой знает на что идет, ловко заметает следы, и, чтобы уличить его в преступлении, необходимо собрать и представить суду неопровержимые доказательства. И как бы ни было трудно, розыскная работа интересна, хотя стоит она многих безвозвратно утраченных дней, бессонных ночей, огромного нервного напряжения, частых командировок по разным городам и надолго разлучает с семьей.
Надо было, засучив рукава, приниматься за поиск карателей. Все, что мне удавалось выяснить о них, складывалось по крупицам. Постепенно проявлялось истинное лицо полицая-предателя.
 
После кропотливой поисковой работы были добыты данные на имеющего сходство с полицейским в милютинской райполиции Федорова, проживавшего в Ставрополье. Он или не он? Фамилия та же, имя другое. Твердой уверенности не было. Однако, свидетели, знавшие Федорова, на добытой фотографии жителя ст. Галюгаевской утвердительно опознали бывшего полицейского, участвовавшего в расстрелах советских граждан ст. Милютинской.
С санкции областного прокурора Федоров был арестован, доставлен в г. Ростов-на-Дону и осужден.
 
Труднее было искать заместителя начальника милютинской райполиции Федотова, установочные данные на которого отсутствовали. Ни имени, ни отчества, ни рода занятий. Только фамилия. К тому же, не было уверенности, что Федотов остался Федотовым. Он мог изменить фамилию и скрываться с фальшивыми документами.
В ходе розыска в городе Урюпинске Волгоградской области был установлен Федотов, который по возрасту имел сходство с разыскиваемым. Он работал бухгалтером на свеклопункте, совершил там растрату и куда-то скрылся.
В документах по месту работы он указал, что он в годы войны был в плену, в Германии. В Урюпинске проживала его жена, которая судьбой мужа не интересовалась, так как поддерживала с ним связь через своего сына, служившего в Советской Армии.
Лица, знавшие полицейского Федотова, на предъявленной им фотографии бухгалтера свеклопункта утвердительно опознали разыскиваемого.
Позже стало известно, что сын Федотова с воинским эшелоном выезжает в служебную командировку в город Ворошиловград. В пути следования он отправил в город Чистяково Донецкой области телеграмму своему отцу, которого просил прибыть в Ворошиловград на встречу с ним. В Ворошиловограде, на вокзале, они встретились. Прошли в привокзальный скверик и уединились на дальней лавочке. Покурили, побеседовали и направились в гостиницу. На второй день сын поездом выехал к своей матери, а проводивший его отец, оглядевшись по сторонам, побрел к автовокзалу. У кассы, растолкав очередь, протянул в окошко руку с деньгами и, огрызаясь на недовольные взгляды, сгреб сдачу и билет, направился в продуктовый магазин, подозрительно косясь на каждого встречного. Возле магазина он был задержан, доставлен в г. Ростов-на-Дону и осужден.
 
Теперь предстоял розыск карателя Прокопенко, который при приближении частей Красной Армии к Матвеево-Курганскому району, спасая свою шкуру, бежал с немцами. Он скрывался, переходил из населенного пункта в другой вдоль линии фронта. Немцам показывал удостоверение полицая, а нашим людям предъявлял паспорт советского гражданина.
По месту рождения и на Полтавщине, где проживала его жена, он не появлялся. В ходе розыскных мероприятий были получены данные, что вроде бы кто-то видел Прокопенко то ли ВО Львовской, то ли в Дрогобычской области. Но слух этот был давний. Проверяли эти данные, во Львове был установлен некий Прокопенко, работавший сторожем на складе. В своей биографии он написал, что на временно оккупированной фашистами территории не проживал, а служил в Красной Армии, участник Великой Отечественной войны. И все же странным был образ жизни этого «участника войны». Ночью он сторожил на складе, а днем отсыпался у своей сожительницы в небольшой коморке, оборудованной на чердаке многоэтажного дома. Вел замкнутый образ жизни, избегал разговоров о минувшей войне. Со своей женой связи не поддерживал. Однако на добытой фотографии сторожа склада был уверенно опознан, но, как потом выяснилось, его ни дома, ни на работе не оказалось.
Было совершенно ясно, Прокопенко куда-то сбежал. Вновь пришлось затратить много сил и времени на розыск. Но это дало положительные результаты. Разыскиваемый был установлен в Средней Азии, там он был арестован и доставлен в г. Ростов-на-Дону.
 
По просьбе новониколаевцев, выездная сессия Ростовского областного суда в июле 1960 года судила Прокопенко по месту совершения им преступлений. Сотня жителей присутствовала на том процессе, а многие слушали передачу по местному радио и читали об этом в районной газете. Зрительный зал нового клуба, никогда еще не вмещавший столько людей, вдруг замер, из открывшихся боковых дверей конвоиpы ввели подсудимого. Сотни глаз в абсолютной тишине проводили его до одиноко стоявшего напротив сцены стула, в метре от первого ряда. «Встать, суд идет!»- прозвучало в зале. За стол, установленный на сцене, прошли народные заседатели и председательствующий судья, не торопясь, раскрыл толстое дело.
- Подсудимый, встаньте! Ваша фамилия, имя, отчество?
 
Поочередно вызываются свидетели. Они смотрят на Прокопенко, который держит ответ перед советским законом. Чувство гадливости и омерзения вызывает этот, с позволения сказать, человек, совершивший тяжкое преступление. Сидит на скамье, сгорбившись, приставив к своему уху ладошку. «Не помню!», «Давно это было!» - монотонно повторяет он, изворачиваясь, беззастенчиво врет, пытается замести свои грязные следы, сбить с толку свидетелей или вообще отделаться молчанием, глядя исподлобья на судью, и только его колючий взгляд напоминает, каким был этот «шуцман» В сорок втором военном году.
- Подлец! Предатель! Фашист! - неслись выкрики собравшихся в зале. Зал - огромный ком, едва сдерживаемого гнева и возмущения:
- Ты рожу свою поганую не ховай, а погляди людям в глаза! - и в тон подхватывали: - Скот ты безрогий! Предатель! - а когда подсудимый просил суд оградить его от оскорблений, на эту законную, в сущности, просьбу зал реагировал ревом: - Расстрелять! Повесить, как собаку!»,- и кто-то уже порывался к подсудимому. чтобы привести приговор в исполнение.
 
Чувствуя на спине своей сотни горящих презрением и ненавистью глаз, Прокопенко втягивал голову в плечи. Народный гнев давил на него стопудовой тяжестью. Свидетели полностью изобличили предателя в совершенных им преступлениях. Бывшие фронтовики, люди разных профессий гневно осуждали предателя. Слушая их, я все больше убеждался, что ни забыть, ни простить того, что произошло в годы войны, люди не могут. Предателей, полицаев, доносчиков, немецких прихвостней народ люто ненавидел, и в большинстве своем добил и без обращения в суды, своими руками, в гневе порой карал и женщин, которые развлекали «господ немецких офицеров» и солдат.
Измученный, обескровленный народ имел право на свершение суда, это была его защита.
 
Правосудие свершилось. Каждый из подсудимых получил по заслугам. Ни прошедшие годы, ни маскировка - ничто не спасло их от возмездия.
 
Можно ли сказать, что осужденные жили спокойно? Среди людей, честно трудившихся, живших добрыми мечтами, эти преступники чувствовали себя отрезанным ломтем. Они рассказывали, как пугались каждого стука в дверь. Им чудились то шум машины, подъехавшей ночью к дому, то скрип шагов под окнами, то им казалось, что новый человек, появившийся в их окружении, приехал за ними, то мерещилось, что сосед как-то слишком долго и пристально приглядывался к ним. Их преследовали страхи, всюду им виделись чекисты. Страх ни на минуту не отпускал карателей. Временами этот страх становился паническим, особенно когда в газетах появлялись материалы о судебных процесс ах над бывшими фашистскими прихвостнями. Они понимали, что душегубство не забывается, и мысли о неминуемом возмездии угнетали их, не давали покоя ни днем, ни ночью.
 
Ожидание расплаты для предателей не менее страшно, чем сама расплата. Но как избежать ее за предательство? Тогда-то и родилась у них первая, но далеко не последняя, фальшивая автобиография. Страх перед наказанием был сильнее родственных чувств, родственные «концы» могли вывести на чистую воду, поэтому они отреклись от своих жен, порвали связи с родственниками и близкими. Страх загонял их в самые глухие уголки нашей страны. Вторым женам без зазрения совести враЛи, что они - «фронтовики», что все их родственники погибли во время войны. Они искалечили жизнь честным женщинам и их детям.
 
Как же эти преступники оказались на службе в полиции? Тысячи их сверстников жертвовали собой, защищая Родину. Могли быть среди них и эти люди, но животный страх за свою шкуру толкнул их на другой путь. Те, кто остались на временно оккупированной немцами территории, добровольно поступили на службу к оккупантам, другие же были призваны в ряды Красной Армии, но недолго там служили. Как только их воинская часть вошла в соприкосновение с противником, они, бросив личное оружие, сбежали. Переодевшись в штатское платье, глухими дорогами добрались до малоизвестного населенного пункта и добровольно поступили на службу к оккупантам, легко переступив ту черту, за которой началось предательство.
 
Ф. МОРОЗОВ. Через все испытания. Ростов-на-Дону, 2008 г.
 
Фёдор Иванович Морозов.
Родился в 1921 году в селе Рахинка Пролейского района Сталинградской области.
Окончил школу и три курса Дубовского зооветеринарного техникума, откуда в 1940 году был призван на службу в погранвойска на западную границу СССР.
Участник Великой Отечественной войны.
В органах госбезопасности служил оперативным работником с 1943-го по 1968 год.
Награжден 29 орденами и медалями.
 
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 3238



Комментарии:

olenalex писал: "В органах госбезопасности служил оперативным работником с 1943-го по 1968 год. Награжден 29 орденами и медалями".

 

На основании запечатлённых на фотоснимке наград (одного ордена и девяти медалей), можно определить время съёмки с точностью до двух лет и двух месяцев. А именно: фотосъёмка произведена между 23 февраля 1968 года и 9 мая 1970 года.

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail