Пушкинский "Венок Поэту" сплели в Ростове (семья Липковичей)

А А А

 

"Венок Поэту" - так называется коллекция пушкинианы, собранная ростовчанином Давидом Владимировичем Липковичем и его супругой Евгенией Ивановной Яновой. Помимо книг поэта и о поэте, скульптурных миниатюр, значков, медалей, открыток, иллюстраций, в этой коллекции есть действительно уникальное ядро: более тысячи стихотворений о Пушкине, принадлежащих перу более 300 поэтов. Такого собрания больше нет нигде в мире!
К сожалению, в июне 2003 года ушла из жизни Евгения Ивановна, пережив своего супруга на семь лет. Коллекция пушкинианы теперь находится в ведении ее сына - Владимира Давидовича Липковича, председателя Донского пушкинского общества. "Венок Поэту" хранится в квартире Липковичей, и пока неизвестно, будет ли востребована обществом эта коллекция, которую двое ростовчан собирали значительную часть своей жизни, вложив в нее частичку своих душ...
 
Семья Липковичей в 1980 году
 
ИДЕАЛЬНАЯ ПАРА
 
 
Об истории их взаимоотношений можно было бы написать роман, или снять фильм. Дружба, а затем любовь Евгении и Давида началась еще в школе, и они пронесли это высокое чувство через всю жизнь, ничем его не запятнав. Оба закончили школу в 1941 году, и всех юношей из класса (1923 года рождения) сразу призвали в Красную Армию. Началась война. Вчерашних школьников бросили в самое пекло - под Таганрог, где наступали немецкие танки. В ноябре 1941 года красноармеец Липкович попал в фашистский плен. Их содержали на окраине Таганрога, и каждый день гоняли разбирать завалы авиазавода.
 
Давид Липкович в 10 классе, 1941 г.Вспоминает Александр Давидович Липкович:
Папа в молодости был хорошим спортсменом - одним из лучших в Ростовской области метателей диска. Широкие плечи и атлетическая фигура всегда вызывали уважение окружающих.
В плен он попал из-за ранения в голеностоп. Осколок сидел в суставе. Нужно было работать. Но он не мог носить бревна. Другие пленные его выручали - несли бревно, а он шел посередине, держась за него. Тех, кто не мог работать расстреливали. Евреев - в первую очередь. Могучее сложение и борода, спадавшая на грудь не вязались с привычным обликом еврея. Фамилию пришлось назвать вымышленную - Сашка Шевцов.
 
Как-то, сидя вечером после работы у костра, он развязал забинтованную гноившуюся рану. Из опухшего голеностопа показался край осколка. Папа сумел его подцепить, и, несмотря на страшную боль, вытащить из раны. Сразу хлынул поток гнойных выделений, но, когда боль пошла, оказалось, что он в состоянии становиться на ногу. Тогда-то и пришла всерьез мысль о побеге. Его друг по плену - здоровенный парень по фамилии Иванов - бывший комсомольский работник - стал напарником по побегу. Вскоре представился благоприятный момент. В послеобеденное время охранники послали Липковича и его товарища мыть посуду под колонкой, временно оставив их вне поля зрения. Рядом был крутой обрыв к морю. Оба пленных сразу сиганули вниз и бросились бежать.
 
Чтобы выйти за границы лагеря, беглецам пришлось уйти далеко от берега в ледяную воду Таганрогского залива, и брести по горло в воде несколько часов, пока не обошли лагерное ограждение. Дальше был долгий путь через линию фронта. Зима, мороз. Как-то голодные и промерзшие беглецы подошли поздним вечером к крайней хате в селе в окрестностях озера Маныч-Гудило в Калмыкии. Постучали. Открыл крупный крепкий мужчина. Пустил в дом. Осмотрел цепким взглядом. Сразу все понял. На стене над кроватью висела винтовка, что свидетельствовало о принадлежности хозяина хаты к полицаям. Накормил, дал согреться. Потом взял винтовку, передернул затвор, и сказал, что пора идти в комендатуру. Когда отошли от хаты, друзья разоружили полицая, затвор забросили далеко в снег, винтовку швырнули в другую сторону и ушли.
 
Потом Иванов, измученный мытарствами, остался где-то на работах у немцев, сказав, что агитаторы нужны везде. Больше о судьбе этого человека папа ничего не знал. Вышел к своим. Попал в длительную проверку. Еженощные допросы, лишение сна, полное недоверие. Как так: еврей - и ушел из фашистского плена живым? Следователь провоцировал на срыв. Как-то сдержался.
Больше в действующей армии не был. После советского следственного изолятора на всю оставшуюся жизнь стал сердечным больным. Был художником при каком-то штабе.
 
Непросто сложилась и судьба Евгении Ивановны Яновой. Она успела поступить летом 1941-го на исторический факультет РГУ, но речи об учебе в оккупированном Ростове и быть не могло. В 1942 году ее как и сотни других молодых ростовчан угнали на работы в Германию.
Еще со школы она великолепно знала немецкий язык, в подлиннике читала Гете и Гейне, так что немцы порой принимали ее за "фольксдойче". Благодаря этому ее поначалу определили служанкой в большой немецкий дом. Ей пришлось работать в семье богатых людей по фамилии Мус. Хорошо знавшая немецкий, мама ходила в магазины за покупками по поручению "хозяев". И в семье и в городке к ней относились хорошо. Называли "фрау Мус".
Сын хозяина воевал на восточном фронте. Как то он приехал в отпуск. Встреча была крайне сухой: посидели на кухне, поговорили. Даже стакан чая отпускнику не предложили. Когда к городку подходили американские войска, всех русских работников отправили в лагерь. Особенно тронуло маму, что в день ее рождения бывшие "хозяева" передали ей в лагерь посылку с печеньем и еще какой-то едой. И это - скупые расчетливые немцы. Такое проявление человеческой доброты она помнила всю жизнь.
 
Давид и Евгения разрыдались, встретив друг друга в Ростове, в 1945-м. Поженились они в 1946-м.
Он был в плену, она в неволе. Эти обстоятельства помешали им восстановить членство в комсомоле. Для Евгении был заказан путь на исторический факультет. Высшее образование можно было получить только в технических вузах, поэтому молодые люди поступили поначалу в РИИЖТ, а затем перевелись в РИСИ. Большую часть жизни они проработали преподавателями специальных дисциплин: Давид Владимирович - в Ростовском строительном техникуме, Евгения Ивановна - в профтехучилище тоже строительной направленности.
 
ЯЗЫК ПУШКИНА, ЯЗЫК ГЕТЕ
 
Любовь к поэзии, как и прекрасное знание немецкого, привилась Евгении Яновой еще в школе. Она знала наизусть "Евгения Онегина" и "Руслана и Людмилу". Великий и могучий русский язык действительно стал поддержкой и опорой и для нее, и для десятков других молодых людей, оказавшихся вдалеке от Родины, на положении рабов, для которых каждый день мог стать последним.
Там, в Германии, в трудовом лагере перед сном они вспоминали строки русской поэзии: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Маяковского - кто что мог припомнить. Записывали как молитву на обрывки бумаг, читали, передавали друг другу. Поэзия помогала выжить. Немцы наказывали тех, у кого находили такие бумажки...
 
Наверное оттуда, со времен угона в Германию, проснулось у Евгении Ивановны по настоящему трепетное отношение к творчеству Пушкина, которое подтолкнуло затем к началу собирательства коллекции "Венок Поэту". И еще одно последствие имела фашистская неволя.
 
Знавшая немецкий язык как свой родной, восхищавшаяся поэзией и культурой Германии, Евгения Янова после войны испытывала стойкую антипатию ко всему немецкому. Она не стала по этой причине преподавать язык, и даже категорически отказалась помочь по немецкому своей племяннице, поступавшей в вуз.
 
- Когда Евгения Ивановна слышала разговоры о прощении фашистских захватчиков, об установке памятников на местах их захоронения, ее буквально трясло - вспоминает друг семьи Липковичей ростовский коллекционер Юрий Пернаков. - Однажды мы достали сборник новых стихов Андрея Дементьева, в котором было хлесткое, острое стихотворение о западногерманских туристах:
 
Приехали туристы из Германии -
Из Западной, где этот самый Бонн.
Их ждали. Все продумали заранее:
Экскурсии, купание и сон.
Их поместили в номера с балконами,
Сперва оттуда отселив своих,
Мне показались очень уж знакомыми
Смешки туристов и нахальство их...
 
- Евгения Ивановна так и не смогла дочитать эти стихи до конца: после двух четверостиший ее стали душить рыдания. Лишь в 80-х годах она впервые похвалилась, что купила в магазине "Глобус" книгу с хорошими стихами на немецком, и все мы тогда удивленно переглянулись...
 
ВЕНОК ПОЭТУ ИЗ СТИХОВ
 
Собирать пушкиниану начала Евгения Ивановна, а Давид Владимирович, который тоже ценил и тонко чувствовал поэзию, поддержал увлечение жены. Он занимался фотографией, умел чертить и даже неплохо рисовал, что очень помогло в оформлении коллекции, особенно папок со стихами и множества планшетов.
Пушкиниана для Липковичей была очень обширным понятием. Она стала образом жизни. Помимо собирания всевозможных предметов, они, как преподаватели, организовывали для ребят из строительного техникума и профтехучилища походы в Крым и по местам Кавказа, связанных с именем Пушкина. Бывали в Болдино, Михайловском, в Москве и на Мойке, 12 в Ленинграде. Отовсюду обязательно привозили новые предметы для коллекции. Но особое внимание уделялось хорошим стихам о Пушкина самых разных поэтов.
 
Понравившееся стихотворение (а его могли найти даже в отрывном календаре или в какой-нибудь институтской многотиражке) переписывал от руки строгим почерком чертежника Давид Владимирович. Обязательно доставали фотографию поэта. Рядом помещалась его биография. Если в стихах была какая-то ссылка на знакомых или друзей Пушкина, рядом помещались портрет и биографическая справка об этом человеке. Таким образом "презентация" даже небольшого стихотворения порой занимала несколько обширных листов. Зато на нем располагалась информация о целом эпизоде из жизни поэта.
Эти сведения добывались различными путями. Например, если наш земляк, поэт Николай Доризо (у него есть много стихов, посвященных Пушкину) - личность известная, и проблем добыть его биографию и фото не было, то гораздо сложнее пришлось с розыском данных, например, на поэта Владимира Гоцуленко, чьи чудесные стихи были найдены в сборнике "Радуга", изданном в 1979 году в Одессе:
 
Полдень в Одессе. Цыганка гадает.
Все по порядку, как статься должно.
Пушкин смеется. Пушкин не знает,
Что по ладони ему суждено...
 
Ростовские коллекционеры сделали запрос в Одессу, и узнали, что Гоцуленко давно там не проживает. Пришлось проводить настоящую следопытскую работу, чтобы выяснить его новый адрес в Киеве и связаться с ним...
 
В "Пионерской правде" Евгения Ивановна нашла стихотворение о Пушкине, написанное девятиклассницей из города Ковров. И снова - казалось бы никому не нужные запросы, чтобы получить данные об этой юной поэтессе, которые тоже осядут в объемных коллекционных папках...
 
ПОХОЖИХ КОЛЛЕКЦИЙ НЕТ!
 
Евгения Ивановна и Давид Владимирович не афишировали свою коллекцию - они занимались пушкинианой лично для себя. Они каждый год отмечали пушкинские даты - 6 июня (день рождения) и 10 февраля (день смерти). В эти дни доставали коллекцию, раскладывали предметы по всей квартире, устраивая в доме настоящий музей, приглашали только близких друзей.
 
Однажды они пытались установить контакт с другими собирателями пушкинианы, в частности - с известным коллекционером Алвианом Анисимовичем Скляровым, в коллекции которого было 12 уникальнейших прижизненных изданий Пушкина. Но Скляров на контакт все-таки не пошел. Наверное, сказалось такое чувство как ревность коллекционера к чужому собранию...
 
Лишь незначительная часть "Венка Поэту" была использована при издании книги "Души моей царицы", изданной в Ростове к 200-летию со дня рождения поэта Донским пушкинским обществом.
- Похожих коллекций в России нет, - сказал ростовский коллекционер Ю.В. Пернаков. - Она уникальна прежде всего своей личностью и трепетным подходом ко всему, что связано с именем поэта.
 
Александр ОЛЕНЕВ.
 
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 1081



Комментарии:

Я видел эту коллекцию в доме Липковичей. И в полном восторге от неё. Как жаль, что теперь она не востребована широкому кругу. Для библиотеки Д.Липковича и Е. Яновой я изготовил книжный знак, который был опубликова "Ростовским словарём" http://rslovar.com/content/экслибрис-ростовчанина-в-музее-парижа

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail