Ростовские трущобы (Алексей Свирский)

А А А

 

Серия очерков о ростовском "дне" была написана журналистом Алексеем Свирским в 1892 году. В 1893 они вышли отдельной книгой. Это очень яркое описание босяцкой жизни дореволюционного Ростова-папы. Здесь выдержки из очерков, с описанием самых популярных злачных местечек Ростова-на-Дону.

 

"ОКАЯНКА"

Нет того города, который не имел бы своих трущоб, и чем город многолюднее, тем трущоб в нем больше. Но наш Ростов в этом отношении занимает особенно видное место; будучи, сам по себе, городом небольшим, он своими трущобами нисколько не уступает самым густонаселенным городам России. Ростовские «Окаянка», «Полтавцевка», «Прохоровка», «Гаврюшка», «Дон» и другие рассадники пьянства, воровства и огульного разврата смело могут соперничать с петербургской «Вяземской», московской «Хитровкой», одесской «Молдаванкой», харьковскими «Иорданом» и «Востоком» и многими другими знаменитыми трущобами.
 
Грустно и жутко становится, когда смотришь на голодных, бесприютных оборванцев, которые с болезненною жадностью, дрожащими руками вместо хлеба подносят к своим бескровным губам стакан омерзительной сивухи; которые, не заботясь о будущем и схоронив прошедшее, спешат отнести в притоны животного веселья последние гроши, добытые путем унижений, разврата и нередко - преступления. Но еще грустнее, еще больнее становится от сознания, что в этих притонах падения, наряду с темным невежественным плебсом, очень часто попадаются и люди с высшим образованием, люди, некогда занимавшие видное положение в обществе, а теперь служащие, даже в трущобах, предметом насмешек и потехи для своих темных товарищей по несчастию...
Но не менее жаль становится, когда в этих вертепах лицом к лицу сталкиваешься с детьми нищеты и разврата. Вот перед нами мальчик лет девяти: с нахальным, циничным выражением на лице и махорочной «цыгаркой» во рту стоит он перед растрепанной, оборванной женщиной и, едва достигая ей до колен, поднявши голову вверх, охрипшим от пьянства голосом упрекает ее в измене...
 
«Окаянка»: этот вертеп является одной из знаменитейших трущоб города Ростова. Года четыре тому назад он назывался «Новым Светом», но впоследствии владелец его почему-то переименовал свое дорогое детище в «Море-Окиян», народ же, со свойственным ему остроумием, «Море-Окиян» переделал в «Окаянку».
Эта милая «Окаянка» в находится на Новом базаре, на том самом месте, где с утра до вечера толпится всякий народ, держа на руках тряпье носильного платья. Соседкой ее служит «Обжорка», такое же милое учреждение. Связывающим же звеном этих двух сестер является сквозной базарный ватерклозет. Снаружи описываемый вертеп представляет собою продолговатое деревянное здание, напоминающее скорее сарай, чем жилое помещение.
 
Внутренность «Окаянки» разделяется на три части, или отделения. Первое отделение это - грязная полутемная комната, носящая название «общей». Вдоль стен ее стоят длинные скамьи, перед которыми красуются грязные столики, всегда мокрые от пролитой водки. На правой стороне от входа в «общую» выделяется стойка, вся обставленная немытыми рюмками, стаканами, бутылками, бочонками и прочим и украшениями кабацкого буфета. Чтобы попасть во второе - «дворянское» - отделение, нужно пройти мимо стойки. Но да не подумает читатель, что "дворянская" чище «общей» ничуть не бывало: комната эта потому только носит название «дворянской», что там, большею частью, заседают босяки, титулующие себя «дворянами» , должно быть, на том основании, что очень часто они ночуют на «дворе». Не чище также и третье отделение, так называемая «чайная», которая, несмотря на свое трезвое имя, вся пропитана водкой.
 
Посетителей «Окаянки» можно разделить на пять классов. Первый класс - «кондуктора», босяки, занимающиеся «поноской», то есть носящие корзины с провизией, следуя позади хозяйки, или же промышляющие выпрашиванием милостыни; второй класс - это барышники, они же «блатер-каины» (покупающие ворованные вещи); третий - женщины и дети (начиная с семилетнего возраста); четвертый «халамидники» (базарные жулики), и пятый «фраера» - люди, попавшие в трущобу по пьяному делу, за счет которых можно поживиться.
 
Приведу пример, показывающий, каким способом обирают в «Окаянке» фраеров-простаков. На пороге притона появляется фигура молодого парня лет 20. Его широкие плечи, выдающаяся вперед грудь и мозолистые руки свидетельствуют, что парень этот - мастеровой. На нем новая «тройка. и новые сапоги, но зато пальто нисколько не гармонирует с остальной одеждой.
Видно, что парень успел уже променять свое пальто и получить взамен ту тряпку, которая в данный момент накинута на его плечи. Он широко и бессмысленно улыбается, слегка пошатываясь на ногах. Не успел он переступить порог, как к нему, словно стая голодных волков, подбегают человек десять барышников и с односложными вопросами: продаешь? меняешь? - увлекают раба божьего в глубь «общей».
Неопытному наблюдателю показались бы эти вопросы продаешь? меняешь?, обращенные к человеку, У которого в руках ничего не имеется, очень странными, но для обитателей «Окаянки» они более чем понятны.
Парень, окруженный толпою барышников, теряется и, не переставая бессмысленно улыбаться, бормочет:
- Да я того ... ежели жалетку одну, то ничаво...
- Ты чаго, за спинджак-то свой стоишь! - кричит парню в ухо один из барышников.- Для вашего брата спинджак, что? Плевое дело... Поработал с недельку, вот тебе и спинджак...
- Оно, положим, что... ежели с рассуждением... Наш брат человек работящий и завсегда насчет одеяния плевать хочет...
- Давно бы так! А то, вишь, ремесленный человек, и вдруг жалость к спинджаку выказывает...
Через час или два этот самый парень выходит из «Окаянки» весь обшарпанный, оборванный и, не заботясь о том, что завтра же он босый и голый очутится на улице, на весь базар горланит любимую песню.
 
В один из понедельников ровно в восемь часов утра я отправился в «Окаянку». Я нарочно выбрал этот день, зная, что после воскресных попоек там происходит всеобщее «похмелье» , И я не ошибся: самая пылкая фантазия должна была бы спасовать перед той действительностью, которая во всей своей позорной наготе предстала перед моими изумленными глазами. Когда, отворивши дверь вертепа, я перешагнул за порог, меня сразу охватила такая удушливая, смрадная атмосфера, что я чуть было не повернул назад, но, пересилив себя, все-таки остался и стал глазами отыскивать свободное местечко, где бы мог присесть. Все места были заняты, хотя на некоторых столиках, за которыми сидели женщины, не видно было ни водки, ни пива.
По всей вероятности, эти «дамы» сидели в ожидании будущих благ - когда кому-нибудь из пьяных оборванцев придет охота угостить их стаканчиком «сивухи».
 
Мимо меня пробежал половой, которому, судя по его зверской физиономии, подобало бы стоять с дубиной на большой дороге.
- Послушай, дай-ка место, где сесть!
Половой остановился. Быстрым взглядом окинув меня с головы до ног и оставшись, по-видимому, доволен моим донельзя обтрепанным костюмом, он сейчас же подошел к одному из столиков, за которым сидела целая компания женщин, и самым бесцеремонным образом прогнал их, а меня усадил.
- Говори, что нужно? - обратился ко мне этот джентльмен.
- Тащи за восемнадцать,- приказал я ему.
- Со стаканчиком аль без?
- Со стаканчиком.
Вопрос «co стаканчиком» был мне предложен потому, что некоторые из посетителей «Окаянки», потребовавши полбутылки, тут же из горлышка, одним духом, ее опоражнивают. Такие пьяницы называются там «гypтовиками».
Через пять минут половой поставил предо мной бутылку, наполненную самой отвратительной водкой, мокрый стаканчик и кусочек черного хлеба, обсыпанный солью.
- Давай деньги,- крикнул он мне раньше, чем я дотронулся до водки . Я заплатил. Столик, за которым я уселся, находился около дверей, так что вся «общая» была у меня на виду. Хотя, отправившись в «Окаянку», я ожидал встретить там что-то чрезвычайно мерзкое, но то, что я увидел, значительно превзошло мои ожидания.
 
Полутемная «общая» с серыми закоптелыми стенами и заколоченными снаружи окнами, в описываемый момент была битком набита отродьем человечества, состоящим из мужчин, женщин и детей. Дым от «антрацита» (махорки) выедал глаза; адская духота и целые тучи пара от дыхания многочисленных посетителей делали невозможным продолжительное пребывание в этом омуте для человека, даже невзыскательного.
Визг, хохот, площадная брань, циничные песни, давка и толкотня необузданной пьяной толпы удручающим образом действовали на меня. А там, на правой стороне от входа, словно трон сатаны, сквозь дым и копоть, выделялась кабацкая стойка.
 
«ПОЛТАВЦЕВКА»
 
«Полтавцевка» , как ее народ называет по фамилии содержателя, находится по Большому проспекту, на углу Никольской улицы.
Эта трущоба отличается от «Окаянки» тем, что в ней происходит торговля до полуночи и имеется «клоповник». В остальном же она почти точный снимок с «Окаянки», и чуть ли не перещеголяла даже свою соперницу.
 
Если зайти в «Полтавцевку» днем, то ничего особенного нельзя заметить в ней: обыкновенный грязный, базарный трактир, наполненный постоянно извозчиками и другим рабочим людом. Но зато вечером она совершенно меняет свой вид. Тут происходят такие оргии, толпа до того бывает пьяна, безобразна и цинична, женщины до того нахальны и бесстыдны, тут такой спертый удушливый воздух, что, зайдя в «Полтавцевку», непривычный посетитель сразу чувствует, что попал как бы в ад. Первое, что бросается в глаза при входе в эту трущобу, это - неизбежная стойка, находящаяся против входных дверей. Здесь постоянно толчется жаждущий и алчущий люд.
 
«Полтавцевка», как и «Окаянка», разделяется на три отделения: первое тоже носит название «общей», второе - «женской», хотя в нем, наряду с женщинами, можно встретить и детей, мальчиков и девочек, начиная с 10-летнего возраста; третье отделение - ночлежный дом, или, как его характерно называет народ, «клоповник», который помещается внизу под трактиром и ничего общего с первыми двумя отделениями не имеет, за исключением того, что хозяин один и тот же.
 
«Общая» в «Полтавцевке» гораздо обширнее «Окаянской» общей. Это длинная, грязная комната, вся обставленная столами и табуретками. В отличие от других притонов, в «Полтавцевк» столы покрыты скатертями. Но гораздо лучше было бы, если б этих скатертей совсем не было, так как внешним видом они напоминают громадные солдатские портянки после Хивинского похода, и как портянки пропитаны потом и издают зловоние, так и скатерти в «Полтавцевке» еще больше пропитаны сивухой, пивом, соусом и еще чем-то худшим.
«Женская» ничем не отличается от «общей» и отделяется от нее тонкой стеной; входом же из «общей» в «женскую» служат два громадные отверстия, что-то вроде арок.
 
Ни одна трущоба не обходится без своей, местной знаменитости: так, в одной - можно встретить постоянного посетителя-полуидиота, которого все знают и который своими выходками всех потешает, в другой - певца, в третьей - бывшего барина, в четвертой - силача, буяна и т.д.
"Полтавцевка" в этом отношении не служит исключением из общего правила. Ее знаменитостью является некто Миколай-«писарь». Уже одно то, что народ его называет Миколаем, а не Колькой, толкало меня на знакомство с ним. С этой целью, как только один из половых пробежал мимо меня, я ему заказал неизбежную полбутылку за 18 коп. и попросил позвать «Миколая». Через несколько минут и он, и водка, и еще какой-то босяк стояли предо мною.
 
Миколай показался мне мужчиной лет 30-ти. Невысокого роста, с русой козлиной бородкой, одетый, как водится, в рубище, он, по обыкновению, был сильно пьян. Трезвым, как я узнал от полового, он бывает только с шести до девяти часов утра, в остальное же время находится обязательно в высоком градусе.
Специальность Миколая - писать письма и прошения посетителям «Полтавцевки». Несмотря на все мое старание, я никак не мог собрать точных сведений о его происхождении. Все, что я узнал о нем, это то, что он донской казак, но привилегированного класса, получил образование, но что его вынудило дойти до такого падения,- до сих пор остается для меня тайной.
- Это вы меня требовали? - спросил Миколай, сильно пошатываясь, но, к удивлению моему, выговаривая слова совершенно трезво.
- Да-с. Я, вот, к вашей милости с просьбой. Насчет писульки к родным. Нельзя ли?.
- То есть, письмо хотите, чтоб я вам написал? Это можно. Но только вот что. я человек, хотя и пьющий и прочее... Но совесть у меня есть. Сейчас не могу. Сильно пьян. Вот завтра утром, если хотите, могу...
 
На дне. Постановка МХТ, 1902.
 
«ГАВРЮШКА»
 
 
Нет ни одного босяка или торговца на толкучем рынке в Ростове, который не знал бы «Гаврюшки». Но пусть не подумает читатель, что «Гаврюшка» - человек: этим именем народ называет один местный вертеп, который своею чудовищной грязью и злокачественной провизией перещеголял даже «Окаянку» и «Полтавцевку».
 
«Гаврюшка» находится также на Большом проспекте, недалеко от известной уже «Полтавцевки». Замечательное явление: каждый из ростовских притонов почему-то разделяется на три отделения. «Гаврюшка» не составляет исключения, и в нем имеются отделения: верхнее, среднее и нижнее. Дом, в котором помещается эта трущоба, двухэтажный с низом, или погребом.
 
Никакая другая трущоба на Новом базаре (а их немало) не пользуется такой популярностью, как «Гаврюшка». Стоит только прислушаться к разговорам на «толкучке», чтобы убедиться в справедливости моих слов.
_ Сказано, не спустю, так не спустю ни одной копейки, - ежась от холода, говорит с запальчивостью какой-то босяк в одной ситцевой рубашке, держа перед барышником «спинджак».
- Ну, ин быть по-твоему,- как будто соглашается барышник,- вот тебе два четвертака, а магарыч «Гаврюшки» - мой. Идет, что-ли-ча?
- Нет, не пойдет,- трясясь, возражает бедняк хитрому барышнику. - Ты пятиалтынный надбавь, а уж к «Гаврюшке» я тебя сам поведу.
Барышник, наконец, соглашается, и обе стороны, продавец и покупатель, быстрыми шагами направляются к «Гаврюшке». По дороге босяк просит у барышника позволения надеть «спинджак» , говоря при этом:
- Чтой-то зябко стало. Позволь, добрый человек, надеть «спинджак». Озяб уж больно. Как к «Гаврюшке. придем, я одну «темную» пропустю и сичас назад отдам.
Барышник великодушно уступает просьбе.
 
В другом месте, на той же «толкучке», стоят две женщины, или, вернее говоря, два жалких создания, едва-едва напоминающие собою женщин: до того они оборваны, грязны и избиты.
- Ты вот что, Анютка, сделай, - хрипит, а не говорит одна из них,- ступай-ка к «Гаврюшке» и подожди меня в «середке» (среднее отделение), а я зайду в «Окаянку» или «Обжорку», авось, Бог мне «фраера» пошлет. Закажи себе чаю.
- Спасибо тебе,- перебивает подруга,- я знаю твои хитрости: ты боишься, чтобы я от тебя фраера не отбила. Так не сумлевайся: я плевать хочу на твоих фраеров. И на тебя самую.
- Да что, ты, корова, выдумливаешь. Каких-таких я боюсь, чтобы ты мне фраеров отбила. Ах ты... (следует непечатная брань). Да ежели бы не я, то ни один мужчина с тобой и говорить бы не хотел: а туда же, с попреками лезет, негодная!!!
- Вы что это, мамочки, с утра друг дружке куплименты выказываете? - вдруг вмешивается в перебранку проходящий мимо оборванец.- Не хотите ли я вас, цыпочек, помирю?.
- На то у тебя денег не хватит,- произносит уже совершенно другим тоном одна из женщин.
- У кого это, у меня, говоришь ты, не хватит! А «буланого» (рубль) хошь, покажу?
- Кажи, кажи, мы посмотрим, какой он у тебя на вид.
Босяк показывает рубль. Женщины удивлены.
- Так идем, что ли, к «Гаврюшке»? А то других найду...
- Идем, идем. Мы добрых людей не чураемся...
И милая компания отправляется к тому же «Гаврюшке».
 
Словом, вертеп этот очень и очень популярен, а потому не лишним будет последовать за нашей компанией и посмотреть, что творится там в «середке».
 
Вот мы и в «середке». Описать внешний вид этой трущобы - значит повторить все то, что уже было мною говорено об «Окаянке», «Обжорке» и «Полтавцевке». Вообще, описывать внешний вид нескольких трущоб и не повторяться решительно невозможно. Объясняется это тем, что все вертепы почти одинаковы: в них одна и та же грязь, тот же спертый, смрадный воздух, та же удушливая, пьяная атмосфера, та же оборванная циническая толпа, те же буйства и скандалы. Словом, все притоны, как родные братья, не отличаются друг от друга почти ничем. Но зато при более близком знакомстве с ними, при более серьезном и внимательном наблюдении можно скоро заметить разницу как в самих посетителях, так и в поведении содержателей притонов; так, в одном преобладающим элементом являются женщины, в другом - мужчины-нищие, в третьем — дети, в четвертом - «шпана» (мелкие воришки), в пятом - «елды» (пропившиеся ремесленники) и т.п.
 
 
"ПРОХОРОВКА"
 
Я уже говорил, что описывать внешность нескольких притонов и не повторяться невозможно, так как все притоны одинаково грязны и мерзки до отвратительности, так что стоит описать один из них, и о других придется говорить уже очень немного. «Прохоровка» в этом отношении является совершеннейшим исключением. Эта трущоба может смело послужить образцом для всех трущоб Российской Империи. По крайней мере, я не колеблясь утверждаю, что мне, несмотря на то, что я лично видел и изучал петербургские, московские, харьковские, одесские и многие другие трущобы, в первый раз пришлось переступить через порог такого вертепа, какого нет во всей России. Вот почему я беру на себя труд описать эту трущобу как можно подробнее.
 
Находится она на углу Тургеневской и Большого проспекта. Носит название свое по фамилии содержателя. Лишь только вы отворите наполовину стеклянную дверь этого притона и переступите через порог, как вас сразу обдаст такой смрадной и спертой атмосферой, что, каким бы вы ни были сильным человеком, вас пошатнет.
 
Помещение «Прохоровки» очень обширное. Кроме трактира, который состоит из трех отделений, в этом вертепе имеется еще громадный двор с несколькими постройками. В этом дворе и находится знаменитый прохоровский «клоповник», или ночлежный дом.
 
Ночлежный дом в «Прохоровке» разделяется также на три отделения: первое отделение носит название «трехкопеечного»; это громадная, чрезвычайно грязная комната, где на полу в любой час ночи можно найти до пятисот человек, без различия пола и возраста; второе отделение «пятикопеечное»: эта комната гораздо меньше первой, но зато с нарами; третье - это «дворянское», небольшой чуланчик, в котором стоят наподобие топчанов пять коек, покрытых грязными тюфяками, наполненными соломой.
 
Это последнее «дворянское» отделение служит для целей тайного разврата. Не один раз приходилось мне наблюдать, как к этому чулану подходит мальчик лет одиннадцати в сопровождении старой, оборванной бабы и, уплатив гривенник, скрывается со своей «дамой» во внутрь «дворянского» отделения, а то и наоборот: полуголый пожилой мужчина вводит туда девочку не старше двенадцати лет.
 
Фото М. Дзябенко.
Современные ростовские босяки мало чем отличаются от дореволюционных
 
"ДОН"
 
 
Когда я вышел из «Полтавцевки», было совсем рано. Город еще спал. Тишина на улицах стояла невозмутимая. Только изредка из-за угла покажутся медленно двигающиеся дроги, за которыми, тяжело ступая и понуря голову, сонливо плетется мелкий торговец. Глядя на далеко растянувшуюса предо мною пустынную улицу, окутанную серым туманом, на бесцветные, мрачные дома, вдоль стен которых, словно слезы, струилась дождевая вода, мне казалось, что весь город и вместе с ним хмурое небо о чем-то сокрушаются и плачут. Я чувствовал себя невыносимо тяжело. Какое-то непонятное чувство одиночества и беспомощности овладело всем моим существом. Я направился к Дону, желая осмотреть «береговые» притоны и уж заодно напиться чаю.
 
Идя вниз по Таганрогскому проспекту, я пропустил вертепы: «Рыбный базар», «Крытый рынок» и многие другие, будучи уверен, что в эту раннюю пору ничего интересного там не найду, пока я не подошел к невзрачному низенькому кабачку, носящему громкое название «Дон». Об этом притоне я еще в «Окаянке» и в «Прохоровке» слыхал очень многое, а потому не замедлил войти туда.
 
Первое, что мне бросилось в глаза при входе в пресловутый «Дон», это лежащий на полу оборванец. Судя по костюму и загорелой физиономии, в лежащем было легко узнать рыбака. Он лежал в таком положении, что голова его находилась под столом, а ноги достигали почти самой стойки. Кроме спящего на полу рыбака, в заведении Никого из посетителей не было; только за стойкой стоял толстый буфетчик и грязной тряпкой лениво вытирал стаканы.
- Нельзя ли подать мне парочку чаю,- проговорил я, усаживаясь за небольшой непокрытый столик.
- Больно рано чаю захотел. По-барски, видно, живешь, - ответил буфетчик, бросив на меня презрительный взгляд.
- В таком случае я подожду.
Буфетчик улыбнулся.
- Знаем, знаем, от дождя, небось, укрыться хочешь. Зипунишко-то плоховат, - произнес он, добродушно ухмыляясь. - Уж много от вашего брата-кондуктора не наживешь.
 
Он, по-видимому, Принял меня за «кондуктора», т.е. за босяка Нового базара, от которого ничего хорошего для себя ожидать не мог. Да и вообще «береговые» притоны принимают «кондукторов» очень неохотно. Причиной этому то, что ростовские трущобы разделяются на две части: первая часть, к которой принадлежат «Окаянка», «Обжорка», «Полтавцевка», «Гаврюшка» и другие, носит название «новобазарной». Вторая часть, к которой принадлежат «Крытый рынок», «Разливное море», «Дон», «Рыбный базар», «Беседа ремесленников» и другие, называется «береговой».
 
Посетители притонов первой части почему-то носят название «кондукторов», а посетители второй части называются «рыбаками» или «рыбоедами».
Разница между «рыбаками» и «кондукторами» та, что первые, как только у них появятся деньги, непременно пропивают их в своих береговых притонах, а вторые пропивают свои деньги в новобазарных вертепах. В общем же, между ними никакой разницы не существует: как те, так и другие _ завзятые пьяницы, босяки, не имеющие определенных занятий и места жительства. Вот почему содержатели или буфетчики береговых трущоб уверены, что «кондуктор» никогда не придет к ним с деньгами. То же самое думают и новобазарные содержатели вертепов относительно «рыбаков».
 
Зная хорошо о существующих отношениях между Новым базаром и берегом Дона и видя, что буфетчик принимает меня за «кондуктора», я поспешил уверить его в том, что я не «кондуктор» и не «рыбак», а приезжий и что, по всей вероятности, буду работать на берегу. К моему удивлению, буфетчик не потребовал с меня, как это обыкновенно принято, вперед деньги, позвал мальчика и приказал подать мне чаю.
 
Я сидел за чаем добрых два часа. Кабачок постепенно стал наполняться народом и, в конце концов, сделалось до того тесно, что по приказанию буфетчика ко мне подошел половой и, без церемонии убрав из-под моего носа чайный прибор, потребовал денег, говоря: «Ты чего это за одной парой засел! Аль фатеру нашел себе? Посидел и будет. Здесь тебе не Новый базар».
Я заплатил и освободил место. Трактир был уже переполнен. Послышались громкие слова, ругань, а кто-то даже затянул песню. Как видно, «Дон» не мог пожаловаться на плохие дела.
 
Пробравшись сквозь пьяную толпу «рыбоедов», я вышел на улицу и направился в следующий вертеп, носящий название «Разливное море». Здесь я нашел то же самое, что и в «Доне», т.е. здесь царствовал тот же пьяный разгул, что и в прочих вертепах .
 
Не стану описывать подробностей «береговых» трущоб, да и что можно еще прибавить о них после «Полтавцевки», «Прохоровки» и «Окаянки»? Одно только скажу: как в притоны Нового базара, так и в притоны «береговые» тот же самый серый люд несет свои последние пятаки, снимает с себя последнюю одежонку и превращается в одни из тех жалких созданий, которым имя легион. Как на Новом базаре, так и здесь во всякое время года, и в дождь, и в ненастье, и в трескучие морозы, можно встретить целые тысячи этих жалких и падших людей, которые, подобрав полы своих изорванных поддевок, не стоящих стакана водки (а иначе и их бы не было на плечах), и скорчившись от холода, спешат в смрадные кабаки, где только алкоголь и согревает. И в то же самое время, когда сотни чернорабочих пропивают свой труд и силы, содержатели притонов строят новые дома, кутаются в еноты и разъезжают на чистокровных рысаках... Одним словом, берег Дона нисколько не уступает Новому базару.
 
Алексей СВИРСКИЙ.
1892 год.
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 3195



Комментарии:

 

   Процитируйте уж и историю Гишпанки (и заодно ее связи с Анжинером, а то текст "Ростовских трущоб" подмяли под себя ростовчане и в и-сеть не выкладывают...).
   В свете нынешней истории Хранцуза Жерара она может снова стать актуальной и поучительной, не правда ли!
 
                                                                        Гишпанка Депардё

Анжинер с Гишпанкой частный случай, мы же обобщаем представления о трущобах. Свирский мне представляется несколько склонным к мелодраматичности. Впрочем, дух той эпохи обязывает, для нее такие очерки были вызовом, хулиганством. Гиляровский тоже порой грешит нравоучениями. 

Хранцуз Жерар же сбежал от своих 70-ти процентов налогов на бизнес до наших 13-ти, причем их тоже можно не платить благодаря другу Володе. Вон, Брижит Бардо тоже к нам собралась. Весьма ценное приобретение для России...

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото

Начать худеть

7 уроков стройности
от Людмилы Симиненко

Получите бесплатный курс на свой e-mail