"Я подумал и сказал губернатору: "Нет!" (Владимир Чуб и Николай Чеботарёв)

А А А
 
Николай Иванович Чеботарёв, на протяжении девяностых-нулевых годов - бессменный гендиректор телерадиокомпании «Дон-ТР», помимо телевизионных документальных фильмов еще и занимался письменной журналистикой и даже литературным трудом. В частности, известна его книга о донском писателе Виталии Закруткине (которому он приходился родственником).
И всё-таки главный литературный труд Николая Ивановича - это книга его мемуаров «Опавшие листья». Она была написана и вышла в свет под самый закат жизни Н.И. Чеботарёва, а «хождение по рукам» получила после его ухода. Книга чрезвычайно любопытна, поскольку Н.И. Чеботарёв даёт оценку (чаще всего нелестную) многим представителям ростовского истеблишмента, многие из которых при власти и сегодня, а прежде всего губернатору Владимиру Фёдоровичу Чубу, с которым Чеботарёв находился в многолетнем противостоянии.
Ростовский Словарь предлагает вниманию читателей выдержки из книги Н.И. Чеботарёва «Опавшие листья», которые повествуют о губернаторе Чубе (которого Чеботарёв сравнивает с маньяком Чикатило), об особенностях избирательной компании губернатора и депутатов Законодательного собрания и о многих других интересных вещах.
Книга Н.И. Чеботарёва «Опавшие листья» была издана в 2015 году издательством ЗАО «Книга» при финансовой поддержке банка «Центр-Инвест».
 
Николай Чеботарев. Опавшие листья.
 
...А в Ростове тоже жизнь бурлила. Местное телевидение усердно отрабатывало темы, обозначенные в обращении ГКЧП, на центральной улице, в сквере перед зданием облисполкома и напротив, перед зданием горисполкома, собирались жиденькие митинги в поддержку демократических сил и напротив. Недавно заработавший частный канал показывал эти митинги. И именно здесь, у здания горисполкома, двадцатого августа 1991 года произошло ключевое, на мой взгляд, событие для Ростовской области.
На митинге, который снимала частная телестудия, по требованию митингующих появился недавно избранный на должность председателя Ростовского горсовета Владимир Фёдорович Чуб. До этого он какое-то время был первым секретарём Пролетарского райкома партии, баллотировался в народные депутаты Российской Федерации. Не прошёл, несмотря на колоссальный административный ресурс, а проще говоря, массовые вбросы «левых» бюллетеней. Моя жена была откомандирована на время выборов в избирательную комиссию и рассказывала, что творилось на избирательных участках.
Так вот, Владимир Фёдорович, несмотря на то «что творилось», в народные депутаты страны не прошёл, а на должность председателя городского совета народных депутатов пробился, видимо, ресурса хватило.
 
На том митинге Чуба спросили, как он относится к указам президента Бориса Ельцина, которые в Ростове не опубликовала ни одна газета и о которых умалчивает местное телевидение и радио. Чуб нашёл в себе смелость и сказал, что Ельцин - всенародно избранный президент, и он, Владимир Чуб, считает, что указы президента опубликовать и донести до народа надо бы.
Я был на митинге, но без оператора. Просто заглянул из интереса - о чём люди говорят? За слова Чуба я зацепился и решил, что надо непременно взять у Владимира Фёдоровича интервью и - была не была - переслать на канал «Россия».
Я поспешил в корпункт, велел оператору готовить камеру, а сам стал звонить по «троечному» (вертушка) телефону председателю горсовета. Чуб выслушал меня, несколько раз переуточнил, кто я такой (мы ещё не были с ним лично знакомы), чего я хочу от него, где это будет показано. По голосу и по содержанию встречных вопросов чувствовалось, что он напряжён и по ходу разговора ищет для себя нужное решение. После долгой паузы, которую взял Владимир Федорович, в трубке наконец прозвучало твёрдое:
- Нет ... - Опять пауза. - Я уже всё сказал, и добавить нечего. Повторяться не буду.
- Владимир Федорович, а может, подумаете? - цеплялся за соломинку я, ещё надеясь на интервью. - Слова ваши того стоят.
- Я сказал - нет. Это - всё. И потом, мне некогда, я уезжаю по делам.
Через несколько минут я перезвонил. решил проверить - правда уехал или это отговорка. Телефон молчал. Может, просто он его не брал.
 
До перелома той критической ситуации оставалось ещё два дня. Чьи силы пересилят, куда качнутся весы истории - ещё понять было трудно, и многие политические фигуры, боясь попасть впросак, затаились в ожидании - к кому прильнуть в нужный момент. Думаю, не ошибусь, если скажу, что Владимир Фёдорович был как раз в числе тех, кто проявил звериную осторожность при выборе тропы. Он сказал про указы Ельцина скорее всего искренне, но неожиданно для себя. Ну, сорвалось, и тут же испугался того, что сорвалось. И затаился - не сгубил ли себя?
Естественно, не ведая ещё того, что теми словами, которых так испугался, он сотворил свою судьбу.
 
После разворота событий двадцать второго августа Ельцину доложили, что в агрессивно настроенном против демократов Ростове есть человек из политической элиты, кто в критическую минуту поддержал, пусть на словах, но публично, Бориса Николаевича. Чуб был тут же назван основным кандидатом на должность главы администрации Ростовской области. Он эту должность вскоре и занял.
 
А в донском парламенте, который в ту пору назывался областным советом народных депутатов, развернулась на редкость жаркая баталия. Учитывая то, что по своему составу областной совет состоял, в основном, из бывших или действующих первых секретарей райкомов партии или председателей райисполкомов, нетрудно предположить, что верх брала старая гвардия. А по логике вещей должно бы быть наоборот. Председатель областного совета народных депутатов Леонид Андреевич Иванченко постановлением председателя Президиума Верховного Совета СССР Руслана Имрановича Хасбулатова был отстранён от власти, заседанием облсовета править поручено было его заместителю. Дискуссия на этом нескончаемом заседании застопорилась на первом и главном вопросе - президиуму областного совета народных депутатов объявить осамороспуске или продолжать работу и приступать к дальнейшему рассмотрению вопросов по повестке дня? А этих вопросов в повестке значилось около полусотни...
 
...Уже спустя время, будучи депутатом Законодательного собрания, я задумал подготовить проект регионального закона о телерадиовещании. Главная составляющая этого законодательного акта заключалась в ограничении открытого показа (по телевидению) пиратских зарубежных фильмов. Дело в том, что новоиспечённые частные каналы, не имея в достаточном объёме эксклюзивного (собственного производства) контента, заполонили эфир фильмами ужасного содержания и крайне низкого технического качества. А как раз по стране покатилась мода принимать самостоятельные региональные законы. Вот я и решился.
 
Проект закона был уже почти готов. Я на одном из собраний журналистской братии поделился содержанием документа и намерением представить его на обсуждение Законодательному собранию. Коллеги из частных телекомпаний не на шутку встревожились, увидев в моём дерзком шаге покушение на их доходы и даже само существование.
Посыпались жёсткие заявления на грани угроз. Заинтересовалась содержанием закона пресс-секретарь губернатора, в ту пора всесильная «правая рука» Владимира Фёдоровича Чуба Надежда Бабич. Я уклонился от объяснений: вот, мол, передам текст проекта в профильный комитет, там и будем обсуждать.
 
Через пару дней я решил на досуге пройтись по тексту проекта закона. Но ... увы, в сейфе, где он хранился, папки не оказалось. Заподозрив себя в беспамятстве, я стал перелопачивать всё, что было на столе, в столе и под столом. Папки не было, она бесследно исчезла. Я стал косо смотреть на секретаршу, но она в слезах заверила, что ни к чему не прикасалась. Пришла в голову мысль: сейф мне передали с одним ключом, значит, у кого-то должен быть второй, запасной. У кого? Не знаю по сей день. А через несколько дней текст моего «закона» неожиданно оказался на краешке стола под покровом двух листков бумаги. Вот история, после которой я ещё раз сказал: «КГБ жив и здравствует!» Закон мой так рассмотрен и не был (наверное, справедливо)...
 
... В октябре девяносто первого областной совет народных депутатов после многочисленных безуспешных попыток всё же низложил президиум совета во главе с Леонидом Андреевичем Иванченко. Теперь предстояло избрать нового лидера депутатского корпуса. Я уже говорил, что в составе облсовета превалировали бывшие «первые» и «преды». Вот они и должны были назвать своё «доверенное лицо». Неожиданно мне довелось участвовать в той процедуре.
Позвонил мой старый друг и пригласил в гостиницу - поболтаем, по чарке выпьем. Я приехал. Но в гостинице затевался не просто душевный разговор, там намечался «совет в Филях»: группа депутатов из «бывших» решила до голосования определиться по кандидатуре в председатели облсовета. Верховодил собранием бывший первый секретарь Волгодонского райкома партии, мой добрый приятель Михаил Гайчук. Я без труда догадался, что именно Михаил Борисович и метит в спикеры облсовета. Но мнения были самые разные, и к консенсусу «благородное» собрание никак не могло прийти. А я слушал и перебирал в памяти лица, тоже мысленно искал - кого? Когда мой друг обратился ко мне, я даже съёжился - я тут при чём?
- Я думаю, вам нужен прежде всего проходной человек, чтобы его не зарубили депутаты из другого лагеря. Но в то же время это должен быть ваш человек.
- Например?
- Например, Александр Васильевич Попов. Пост первого секретаря (Новошахтинского горкома) он покинул раньше вас, ушёл на производство, работает инженером. В общем, фигура более-менее нейтральная. Организатор он хороший, с работой вполне справится.
 
Так, можно сказать, чисто случайно, я стал соучастником выдвижения на ключевой пост областной власти Александра Попова. Мы с ним в приятельских отношениях не были. Когда Александр Васильевич работал в обкоме партии, я заглядывал к нему, чтобы обсудить дела шахтёрские.
Он производил впечатление сугубо прагматичного человека, изъяснялся лаконично, по-деловому. Потом его рекомендовал обком на Новошахтинский горком, и я про себя отметил: «Справедливо!» Теперь мне предстояло на много лет связать свою судьбу с двумя политическими лидерами - губернатором Владимиром Фёдоровичем Чубом и председателем Законодательного собрания Александром Васильевичем Поповым. И если со вторым у нас на всём протяжении нашей совместной работы отношения сохранялись ровными и даже гладкими, то с первым всё наоборот. Хотя поначалу ничто не предвещало раздоров. С первых дней я включился в непростой процесс - создать средствами телевидения губернатору благоприятный имидж.
 
Начинались бурные девяностые. Народ ещё верил в искренность намерений Ельцина обустроить Россию. Ещё наблюдались проблески разумного в действиях властной элиты, головной эшелон власти ещё не разъела коррозия-коррупция, а большие проблемы ... Так мы - народ терпеливый, ко всему привыкли. Словом, надо помогать.
Я предложил:
- Владимир Федорович, губернатор должен чаще общаться с народом, в том числе с экрана телевизора. Мы готовы предоставить такую возможность - запускаем цикловую программу «Час губернатора». Передача в прямом эфире с обратной связью, будете отвечать на вопросы телезрителей, будете общаться напрямую.
- А получится? - усомнился Чуб.
- Получится. - Я был уверен, что так и будет.
Посоветовались с Бабич и решили, что передачу буду вести я. Начали готовиться. Обычная рутинная работа - справки, тексты, графики. Передача будет о развитии рыночной экономики в условиях Ростовской области. Но Чуб решил, что говорить надо обо всём. Я убеждал, что лучше взять какое-то узкое направление и обстоятельно проанализировать, показать таким образом компетентность губернатора.
 
Надо сразу сказать, что первые десять лет власти Чуба проходили под знаком его неистовой борьбы с заклятым оппонентом Леонидом Иванченко. Леонид Андреевич, надо отдать ему должное, был от Бога управленец, он и в экономике был силен, и в аппаратной работе оппонировал Чубу умело, жестко, нахраписто, чем нагонял на Владимира Фёдоровича тихий ужас.
Когда мы готовились к первой передаче, я чувствовал, что губернатор словно осязает рядом Леонида Андреевича и сильно озабочен этим своим комплексом. Я, как мог, бодрил, но страх был живуч.
 
И вот - передача. Надеюсь на себя, буду изо всех сил помогать.
Представляю гостя, задаю вопрос. Чуб начинает говорить и сразу же, тужась, пытается вспомнить кем-то написанный текст. Скоро он сбивается, уходит в сторону, говорит о несущественном, «растекается по древу». Я то и дело вынужден наводящими репликами и вопросами возвращать его к главному. Это нервирует Владимира Фёдоровича ещё больше. Лоб его в крупных каплях пота, у меня тоже по спине текут холодные струйки. Поплыли.
Передача окончена. Час тянулся мучительно долго, но губернатор так и не ответил ни на один вопрос телезрителей. Поднимаемся ко мне в кабинет, начинаем разбирать - что удалось, что нет. Я успокаиваю - всё нормально. Но Чуб понимает - не очень нормально. Я говорю про «первый блин» и спрашиваю:
- Владимир Федорович, ну зачем вы начали рассказывать о том, что озимые сеют с осени, что это основной хлебный клин, об этом в селе знает каждый первоклашка?
- А что? Разве это не так?
- Так, только говорить лучше о том, чего слушатель не знает. Тогда ему будет интересно.
 
Стали готовиться к следующей передаче. И тут свою власть стала показывать Надежда Леонидовна Бабич. Совладать с нею по-простому, по-человечески было невозможно. Она руководила замами Чуба, отдавала им в непререкаемой форме указания, отчитывала за недоработки.
Как-то сидел я в кабинете первого заместителя Виктора Николаевича Анпилогова. Чуба на месте не было, он выехал за границу и правил делами через ... Бабич. Заходит Надежда без стука в кабинет, на лице всё написано.
- И вы здесь, - бросает мне через плечо. И с ходу начинает распекать хозяина кабинета за что-то. Побелевший от гнева Виктор Николаевич грубо оборвал даму и под нецензурную брань попросил выйти вон.
- Ах, так! - злобно сверкнула глазом Бабич.
 
Не знаю, как исполнила свою угрозу Надежда Леонидовна и исполнила ли. Но о её неприкрытом и непозволительном влиянии на губернатора, об их сердечных отношениях не говорил только ленивый. На одном из брифингов, которые неизменно проводила Бабич, у неё спросили: «Владимир Фёдорович верующий?» - «Не знаю, но нательный крестик носит», - не подумав, ответила Надежда, потом спохватилась, и щеки её запунцовели, а журналисты понимающе закивали, заулыбались.
 
После третьей передачи мы отказались от этой затеи - миссия оказалась невыполнимой.
 
Кстати, тёплые отношения губернаторов с молоденькими пресс-секретаршами в те годы наблюдались во многих регионах, и конечным действием «боссов» было желание усадить свою пассию в кресло руководителя телерадиокомпании. И иногда им это удавалось. Откуда взялась такая любовная прыть у новых (да и старых тоже) властителей, новоиспечённых «князей»? - задумался я и пришёл к такому выводу: рухнула партия, а вместе с нею формально отменены были партийные табу морального плана, хотя и служившие часто фиговым листком, покрывавшим ханжество и лицемерие. И вот - партии нет, табу сняты. Гуляй - не хочу! И загуляли парни, которым доступно стало всё. Ну и Бог им судья!
У меня же на политическом горизонте было безоблачно. Пока. Летом 1992 года мне неожиданно подали сигнал: близятся выборы в Законодательное собрание области, не хочу ли я попробовать себя на этой политической стезе?
Желания не было. В выборах в облсовет ещё в советскую эпоху я имел несчастье участвовать. Это был девяностый год, уже окрепли демократические настроения, у меня - тоже, и я определил свою выборную платформу как исключительно либеральную. Но выборами ещё рулили райкомы, там моя «платформа» не понравилась, и меня тихо забаллотировали. И однажды, спустя время, честно мне об этом рассказали.
Но мне ещё раз намекнули, что руководителю государственной компании состоять в законодательном органе было бы небесполезным, и я согласился. Вначале, правда, отнёсся к этому легкомысленно, потом понял, что включаться надо в полную силу. Кандидат в депутаты должен был собрать оформленные по всем нормам закона две тысячи подписей в поддержку своей кандидатуры.
Глубоко и непоколебимо убеждён: сбор подписей - это инструмент для фальсификаций, инструмент для «отстрела» неугодных власти кандидатов. И ни в какие демагогические оправдания я не верю. Сбор подписей - один из капканов, в которые ловят «не наших».
 
...Близился октябрь. Политические страсти накалялись. На душе всё тревожнее. Мы ещё верили Ельцину, ещё не рассеялись иллюзии о его «народности», о его верности некогда провозглашенным принципам, но уже нет-нет да одолеет сомнение - того ли мы ждали от Бориса Николаевича? На сторону президента встали не потому, что в полной мере разделяли его позиции, а скорее по инерции, и из понятия: раз демократическая оппозиция объединилась с коммунистами, значит, это враждебная нам оппозиция.
Второе октября. Из Москвы всё тревожнее вести. Я в выходной еду на работу, чтобы остаться в кабинете на целых трое суток. Суббота. Звонят люди, просят разъяснить, что происходит, нужен чей-то комментарий.
 
Докрасна накручиваю «вертушку», телефоны администрации области и в Законодательном собрании молчат. Никого! Вечером третьего октября страна наблюдает штурм «Останкино», Первый канал отключается, работает только «Россия». На студию наконец приезжает полномочный представитель президента Владимир Николаевич Зубков. Он - воинственен, он рвётся в эфир. Владимир Николаевич искренне и горячо призывает поддержать Ельцина, объединиться вокруг президента в трудную минуту.
 
Мы транслируем «Россию».
- А где Чуб? Почему Чуб не обращается к народу? Где Попов? - Эти вопросы не ко мне. Зубков с понимаем кивает. Телефон звонит непрерывно - люди снова и снова просят объяснить, что в стране происходит. Двенадцать ночи. Нахожу по телефону заместителя председателя Законодательного собрания Михаила Гайчука. Уговариваю при ехать и что-то сказать народу.
Приезжает. Слегка подшофе. Но мы выпускаем его в прямой эфир. Михаил Борисович говорит что-то успокоительное, мол, всё будет хорошо, сохраняйте выдержку. Главное, чтоб не всколыхнулся Дон.
- Ты за кого вообще? - спрашиваю я. - Где Попов?
- За себя. Попов тоже за себя. - И уехал.
На канале, сменяя друг друга, выступают политики из окружения Ельцина. У нас - никого.
 
В два часа ночи нахожу Бабич. Объясняю: разбушевался Зубков, грозится доложить в Администрацию президента. Если что, сама понимаешь ...
Она понимает. В три часа ночи приезжают Бабич и Чуб. Чуб пьян. Не пьян, а очень пьян. Завариваем крепкий чай и в течение часа приводим его в потребный вид. Я пытаюсь подсказать, о чём надо говорить. Но Владимир Фёдорович знает, о чём говорить, - ни о чём. А точнее - о выдержке и спокойствии, которые необходимо блюсти на Донской земле.
 
Когда чёрный дым над Белым домом рассеялся, я понял: и Чуб, и Попов, и Гайчук, и ещё тысячи «революционеров» и соратников Ельцина в роковую минуту забились в норы и выжидали. Выжидали, в какую сторону качнётся маятник истории. Ждали внимательно - не дай Бог пропустить момент отключения того самого маятника и не успеть заявить о своей лояльности. Эта звериная осторожность, предельно заострённое политическое чутье, умение держать баланс, находясь на острие лезвия, не раз выручали Владимира Фёдоровича Чуба, помогли ему продержаться в кресле губернатора почти два десятилетия.
 
...Чем насыщеннее событиями жизнь, тем стремительнее несётся время. Настал 1997 год - год моего юбилея. Горизонт чист, небо безоблачно. Нас давно реорганизовали, вместо министерства у нас теперь Федеральная служба по телевидению и радиовещанию (ФСТР). Руководит службой Валентин Валентинович Лазуткин, опытнейший телевизионщик, очень порядочный человек, много сделавший для развития отечественного телевидения.
Но, как показало время, покой был обманчив. За кулисами политической сцены уже готовились сюрпризы. Череда последовавших одно за другим событий сделали пятилетний отрезок для меня тяжёлым во всех отношениях. Как ненастье начинается с небольшой тучки на горизонте, так начало драматическим, а после и трагическим злоключениям положил мой юбилей.
 
На шестидесятилетие я пригласил всю властную элиту области во главе с губернатором. К назначенному часу в банкетном зале собрались все ... кроме Чуба. Помощник успокаивал - вот-вот, с минуты на минуту Владимир Фёдорович будет, он уже в пути.
Время шло. Генералы, депутаты, заместители губернатора от скуки стремительно поглощали аперитив и уже начали посматривать на часы. Чуб опоздал на час. Оказывается, по дороге он заглянул ещё на какие-то именины, там и застрял.
 
Настроение было испорчено. Я видел, что гости таким поведением «свадебного генерала» были раздосадованы не меньше моего. Не без сюрприза оказался и тост губернатора. Он, как всегда, говорил путано, сбивчиво, говорил о профессионализме юбиляра, говорил, как приятно с Николаем Ивановичем работать, но ключевую фразу «мы ещё поработаем» так и не выдавил, ходил вокруг да около. На этот нюанс я сразу внимания не обратил, но опытные «царедворцы» уже наутро следующего дня звонили и советовали быть бдительным, за опозданием и тостом губернатора, дескать, есть скрытый смысл.
 
Этот «скрытый смысл» раскрылся летом.
Мне позвонил Лазуткин и задал дежурный вопрос: «Как дела?»
- Всё штатно, - ответил я.
- А с губернатором что у тебя? - уточнил Валентин Валентинович.
- Да тоже вроде бы нормально.
- Тогда завтра первым самолётом - ко мне.
Под ложечкой засосало: что бы это значило - «первым самолётом ко мне»?
 
В кабинете Лазуткин усадил меня напротив, заглянул в глаза и стал рассказывать:
- Я отдыхал в санатории в Барвихе. На прошлой неделе без звонка, без предупреждения ко мне нежданно-негаданно заявился Чуб и без особых предисловий заявил о цели визита - я, мол, хотел бы вас просить заменить на посту генерального директора ГТРК Николая Ивановича Чеботарёва...
Теперь у меня под ложечкой засосало сильнее.
- Повод? Он что, вас не устраивает? Чем не устраивает? - спросил Лазуткин.
- Николай Иванович в принципе всем устраивает, вопросов у меня к нему нет, - мялся Чуб. - Но - возраст. Шестьдесят лет. Хотелось бы на этом посту видеть человека молодого, перспективного.
- Кого вы, Владимир Федорович, хотели бы видеть на месте Чеботарёва?
- Есть у меня молодая, но уже с опытом управленческой работы журналистка Надежда Бабич.
- Вот что я вам скажу, Владимир Федорович. - ответил Чубу Лазуткин. - По трудовому законодательству возраст не является поводом для увольнения. Это первое. Второе: Чеботарёв - один из лучших моих руководителей, а ГТРК «Дон-ТР» - одна из лучших, если не лучшая компания в системе регионального государственного телерадиовещания.
Есть и третье: Чеботарёв - фигура известная даже здесь, в столичных телевизионных кругах, его немотивированное увольнение вызовет много вопросов, на которые мне не хотелось бы отвечать.
Валентин Валентинович, испытующе заглянул мне в глаза.
- И что мне делать? - спросил я.
- Работать. Делай вид, что ничего не произошло. Возвращайся домой и работай. Но помни: Чуб желает тебя скушать.
 
Страна готовилась к очередным выборам в Государственную Думу. Ажиотаж нарастал с каждым днём: в Думу стремились все. Очень рассчитывали на мандаты депутатов представители казачества. К тому времени оно более-менее организовалось и выступало под флагом Всевеликого войска Донского. Атаманом был избран Николай Козицын - человек, как мне казалось, для казачества странный. Он слал мне письма с требованием предоставить время в прямом эфире вопреки нормам закона о выборах и подписывался - «атаман Всевеликого войска Донского, князь Козицын». Мне интересно было узнать, откуда у него княжеский титул и кто он вообще. Я стал наводить справки.
 
В редакции часто бывала яркая, говорливая казачка, певунья из самодеятельного ансамбля Екатерина Забазнова. Она была в летах и, казалось, знала всё о казачестве и казаках - живых и мёртвых. К ней я и обратился за информацией о Козицыне, который как раз баллотировался по избирательному округу, где жила Забазнова. Через неделю у меня на столе лежал пухлый пакет документов.
Козицын Николай Иванович родился в Днепропетровске. Образование среднее. Срочную службу в армии проходил в Зернограде Ростовской области в качестве тюремного надсмотрщика (вертухая) в колонии строго режима (документы прилагаются). После окончания срочной службы остался служить там же на сверхсрочную. Получил звание прапорщика. Служил неважно. Выпивал, за что имел взыскания (копии приказов прилагаются). После очередной пьянки в местном ресторане отнял у женщины сумочку с деньгами, так как нечем было расплатиться за выпитое. Был задержан (протокол допроса прилагается). По просьбе начальства колонии дело Козицына передано на рассмотрение офицерского суда чести. Офицерский суд чести осудил поступок Козицына и рекомендовал руководству колонии уволить Козицына со службы, но дело в правоохранительные органы не передавать (протокол заседания офицерского суда чести прилагается).
 
Красочная биография, ничего не скажешь! «Князь» в агитационном листке выдавал себя за «родового» донского казака, кандидата социологических наук (за два года он, оказывается, в никому не известном украинском вузе получил диплом о высшем образовании и кандидатскую степень заодно). Забазнова загорелась и попросила десять минут эфирного времени. Мы ей такую возможность предоставили, и она в пух и прах разнесла самозваного князя, и он на выборах оказался последним в списке соискателей депутатского мандата.
В ответ Козицын объявил меня и Забазнову врагами № 1 и № 2. Посыпались угрозы, и начальник ГУВД по Ростовской области Михаил Фетисов на какое-то время приставил ко мне охрану. Но «князь» угрозу, судя по всему, отложил. Но уже весной следующего года мне сожгли дачу.
 
Дачу я очень любил. В 1974 году я снимал телевизионный очерк о казачьем народном хоре в древней станице Елизаветинской, что раскинулась на острове напротив Азова. Места очаровательные, и я загорелся - куплю или построю дачу. Купил развалюху, но в живописнейшем уголке острова, на самом бережку широкой излучины Дона. Вначале отреставрировал старый домик, потом собрались с силами (получил гонорар сразу за два фильма) и решили строить новый дом. Старый продали, новый с невероятными трудностями при тогдашнем дефиците всего и вся, но всё же возвели. Когда дом был готов, мы с женой всякий раз, приезжая в Елизаветинскую, отходили к забору и наслаждались видом на своё творение - двухэтажный терем, ни больше ни меньше. «Какие мы с тобой молодцы!» - радовались.
 
И вот утром звонит кто-то и говорит:
- Срочно приезжайте в Елизаветинскую, у вас что-то горит.
Сердце зашлось. «Что-то» - скорее всего дом, сразу подумалось. Мчусь. На подъезде к Казачьему ерику, что отделяет станицу от материка, начинаю понимать: горит точно не «что-то», горит дом. Ветер со стороны станицы несёт клубы чёрного дыма, копоть. Ранняя весна, паром ещё не ходит. Переправляюсь на лодке. Бегу к усадьбе. Дом пылает, уже рухнула крыша. Приезжает пожарная машина (где-то отыскали самоходный колхозный паром). Остатки дома залили, огонь сбили. Соседи разошлись, сочувственно погладив мои опущенные плечи. Остался я один у пепелища, и слёзы ручьём покатили из глаз. Перед уходом я поднялся по приставленной пожарными лестнице на второй этаж: сгорело всё, перекрытия были устланы слоем мелкого древесного угля.
 
Дом был подожжён изнутри. Чтобы проникнуть внутрь, тот, кто это сделал, ломиком свернул решётку на окне веранды. Ломик валялся тут же.
Развитие этой истории было любопытным. На следующий день на место пожара выехал начальник следственного управления ГУВД. Он с помощником неожиданно обнаружил на втором этаже у стены обгорелый труп человека. На основании этого губернатору тут же доложили: «За дачей Чеботарёва приглядывал нанятый им бомж, он и спалил дом и сам сгорел». Дело закрыли.
 
Конечно же, никакого сторожа-бомжа не было. Месяца через два мне позвонила знакомая адвокат и сказала:
- Николай Иванович, зря вы согласились с закрытием дела по вашей даче. Есть очень интересная деталь. Я тут из любопытства листала ваше «дачное» дело и наткнулась на заключение медицинской экспертизы. Человек, труп которого нашли на втором этаже, не мог поджечь дом. Скорее всего труп человека был подброшен в дом, а затем уже дом подожгли. Дело в том, что на лобной части черепа у трупа есть отверстие огнестрельного происхождения, ровно калибра семь шестьдесят пять (7,65).
 
Возвращаться к болезненному для меня делу не хотелось, и я махнул на всё рукой. Но, встретившись с начальником следственного управления, все же спросил - как он может объяснить происхождение отверстия в черепе «бомжа»? Он задумался и нашёл ответ:
- Видимо, упала балка во время пожара, в балке торчал гвоздь, большой такой, он и угодил в самый лоб.
- Но балки же не было. Я был на втором этаже, кроме мелкого древесного угля на перекрытиях я ничего не видел.
- Так балка сгорела.
- А гвоздь? Гвоздь-то должен был торчать во лбу. И потом, я своими руками строил дом, не было у меня гвоздей калибра 7,65.
- Вопрос интересный. Я с ходу не готов на него ответить. Но разберусь.
На этот вопрос ни тогда с ходу, ни после никто ответить даже не вознамерился. И только спустя два года один казачий атаман из Азовского юрта под большущим секретом мне сообщил:
- Не знаю, кто поджигал дом, как поджигали. Но команду - сжечь Чеботарёву дачу - отдал Козицын. По его же команде спалили дом Забазновой в станице Романовской.
 
К лету я начал закупать стройматериалы. Я пообещал внуку, что восстановлю любимую им дачу, и она будет ещё краше.
В самый разгар лета позвонила Бабич:
- Вы свою дачу восстанавливать собираетесь?
- Думаю. Вот соберусь с силами и начну.
- А почему вы не обратитесь за помощью к Чубу? Он, возможно, и помог бы вам. Скажем, организует кредит.
- Да неудобно. Лучше я сам.
 
На следующий день от Чуба звонок: «Николай Иванович, зайдите».
Зашёл.
- Мы решили помочь вам с восстановлением дачи.
- Спасибо, но как вы поможете?
- Зайдите к Усачёву, он всё скажет.
 
Виктор Васильевич Усачёв, заместитель Чуба, не стал ни о чём расспрашивать. Он открыл сейф (там плотно были уложены пачки денег), взял две пачки в банковской упаковке.
- Возьми, тут шестьдесят миллионов (по тогдашнему курсу).
- Что значит - возьми? Если это кредит, я должен оформить документально. А так? Не возьму.
Усачёв разглядывал меня, как клеща на рукаве.
- Ладно, ты бери, а я дам команду, чтобы договор подготовили. Потом подпишешь.
 
Деньги я положил в сейф нераспечатанными. Так они там и пролежали около месяца. А в это время область с замиранием ждала третьего сентября - на этот день были назначены выборы губернатора. Намечалось генеральное противостояние Чуба и Иванченко. Уже задействованы были все административные ресурсы, отточены технологии. Коммунисты, чьим лидером являлся Леонид Андреевич, особо готовились - дать, возможно, последний бой заклятому оппоненту. Они отслеживали наш эфир, записывали всё и до запятой сверяли с нормами закона. В избирком сыпались жалобы на мелкие нарушения, наши погрешности. Мы отписывались, отметали нападки.
В этих условиях помочь Чубу мы могли только в рамках закона. Но Бабич рвала и метала - вы не любите Чуба, вы боитесь Иванченко, вам мешает ваше партийное прошлое и так далее и без удержу.
 
День выборов выдался сумасшедшим. Налетел непредвиденно холодный циклон. Сеял мелкий хлёсткий дождь, переходящий в град, штормовой ветер рвал провода, валил столбы, деревья. Народ в эту непогодь предпочитал не высовываться на улицу. Мы с утра запустили несколько видеороликов, призывающих буквально избирателей к мужеству - идти на участки, голосовать. Нарушая эфирную дисциплину, «крутим» ролики каждые полчаса, перекрывая передачи федерального канала.
Чуб нервничает - низкая явка может сильно скорректировать итоги голосования. В 19.30 - наш единственный в воскресенье выпуск информационной программы. Он целиком (естественно) посвящён уже состоявшимся выборам. В выпуске два репортажа - один из штаба Чуба, на три минуты, второй - из штаба Иванченко, на полторы минуты. Не помню уже, о чём говорила чубовская команда, но хорошо помню слова помощника Леонида Иванченко. Он машинально посетовал на неравное присутствие на экране сторонников двух кандидатов, а потом сказал:
- Мы абсолютно уверены в нашей победе. На нашей стороне даже погода: в такое ненастье изнеженные и ленивые либералы сидят дома, греют зады. А стойкие коммунисты все как один пришли на избирательные участки и проголосовали за Иванченко.
- А как насчёт нарушений? Вами были зафиксированы?
- Нарушений нет. Мы довольны выборами во всех отношениях. Будем ждать итогов.
 
Отсмотрев в эфире выпуск, я поехал домой. Но едва я переступил порог, как зазвонил телефон. Звонила Бабич. Неужто что-нибудь стряслось, всё вроде бы отработали по чести. Бахвальство коммунистов? Так к этому, кажется, уже все привыкли.
- Вы что себе позволяете?! - орала в трубку Надежда. - Зачем вы всунули этот долбаный репортаж из штаба Иванченко? Вот у меня на телефоне Владимир Фёдорович, он в ужасе.
Начинаю объяснять, что по закону я никак не мог дать сюжет из одного штаба и проигнорировать штаб другой стороны.
- Владимир Фёдорович правильно говорит: деньги брать закон вам не мешает, а тут, видите ли, испугались закона...
Что молола ещё Бабич, я уже не слышал. Жена сказала, что я просто побелел. Побелел и опустился на стул. Вот оно что! Деньги...
 
Утром я узнал, что Чуб победил с большим отрывом. Но это радость была не моя, в ушах звучала фраза Бабич про деньги. Я приехал на работу, взял деньги и поехал к Усачёву. Поздоровался, поздравил с победой и положил на стол пачки денег.
- Спасибо, Виктор Васильевич, я обойдусь, Спасибо!
Теперь он на меня смотрел, как на динозавра, - что я выкину ещё, чего ещё от меня ждать?
- Николай, не выделывайся, Возьми деньги. Мы же от чистого сердца.
- Нет, не от чистого. Спасибо.
 
А коммунисты объявили о массовой фальсификации, о вбросах «левых» бюллетеней, о других нарушениях. И вообще, в области только детки в дошкольных учреждениях, наверное, не говорили о фальсификации выборов. Пошли суды. И тут, смех да и только, не битым козырем в руках команды Чуба оказался наш репортаж из штаба Иванченко, где помощник Леонида Андреевича заявил, что никаких нарушений на избирательных участках не зафиксировано, выборами они довольны. Мы не успевали тиражировать для судов свой репортаж.
 
А дачу я восстановил. Сам, без чьей-то помощи.
 
По всей видимости, именно тогда, когда я отверг подачку, Владимир Фёдорович окончательно и бесповоротно причислил меня к «не нашим». Догадка моя основана на такой истории. Вскоре после моего назначения на должность генерального директора мы подружились с главой Железнодорожного района (по месту расположения компании). Николай Васильевич Шевченко был мне ровесник, прошёл советскую и партийную школу жизни, пользовался в области авторитетом и никаких противопоказаний к нашей дружбе вроде бы не было. Мы частенько накоротке общались, даже хлебосольничали.
Вот он и пригласил меня к разговору о правилах придворной жизни. Суть поучений Николая Васильевича сводилась к известной и простой формуле: «Среди волков жить - по волчьи выть!» Иметь свой голос в стае - большой риск быть изгнанным. А возможно, и съеденным. Полагаю, что на этот приватный разговор Николая Васильевича надоумил кто-то из приближённых Чуба. Быть может, Надежда Бабич.
 
Говорить ему, что я - из другой стаи, было бесполезно. Я внимательно слушал Шевченко, с какими-то доводами соглашался, но основную линию поучения - надо идти на поклон к губернатору со всеми вытекающими последствиями - мягко отклонил. Мы - федерального подчинения средство массовой информации, Центр требует от нас всестороннего и объективного освещения жизни региона, в том числе на нас возложена задача освещать работу местных властей. Претензий от Центра к нам нет, стало быть, мы всё делаем правильно. Нет очевидных претензий и от местной власти. Что же касается личных отношений с губернатором, то они у нас, на мой взгляд, вполне приемлемы - ровные, уважительные. Если у губернатора есть особые пожелания, я готов выслушать. Но «на поклон»...
По тени на лице Шевченко я понял: своей цели в этом разговоре он не достиг...
 
На ВГТРК в это время один за другим менялись руководители. Здравомыслящего Олега Попцова сменил Эдуард Сагалаев, Сагалаева сменил «пламенный борец со сталинизмом» Николай Сванидзе. Он продержался самую малость и уступил место Михаилу Швыдкому. Руководил же на самом деле телерадиокомпанией Михаил Лесин, сделавший себе карьеру на выборах президента двумя годами раньше. Он был первый зам у председателя компании, но де-факто был просто - первый. Скорее всего идею объединить региональное телерадиовещание под крышей ВГТРК для полной управляемости этим мощным ресурсом родили Чубайс с Лесиным. Мотивы понятны: во многих регионах руководители компаний с утра шли не в свой кабинет, а в приёмную губернатора за указаниями. А поскольку не все губернаторы стояли навытяжку перед президентом, у них решено было для начала выбить этот информационный ресурс.
 
Такой поворот дела не устроил губернаторов - была опасность потерять окончательно влияние на самое мощное средство массовой информации. И они стали действовать - «капать» президенту. И Ельцин в конце концов издал указ о совершенствовании работы телерадиовещания.
Указ был практически пустой. Но в нём был заветный для губернаторов пунктик, он рекомендовал переназначить руководителей ГТРК, согласовав назначенцев с региональной властью, то бишь с губернаторами.
 
И вот тут пробудился Чуб. Владимир Федорович. по утверждению близких к нему людей, не забывает и не прощает даже комариного укуса. Мне сразу и донесли, что моя фамилия согласована не будет. Правда, Бабич уже давно пристроена на другую работу, но Чуб подыскал другую фигуру на моё место.
Я как раз был в Москве, напросился на приём к Швыдкому. С Михаилом Ефимовичем мы нашли общий язык - я хорошо работал, он хорошо ко мне относился. Вопрос у меня был производственный. Ожидая очереди, я убивал время в офисе нашего департамента. Подходило моё время, я уже собрался к выходу, как позвонил Тольский, который В это время был в приёмной Швыдкого: «Тебе в течение часа в приёмной Швыдкого лучше не появляться: к Михаилу Ефимовичу зашёл заместитель вашего губернатора и два депутата Госдумы. Думаю, по твою душу. Поэтому тебе лучше дождаться, когда они выйдут».
Я подумал и решил: нет, я пойду и гляну в глаза этим ходокам.
 
Из кабинета вышел заместитель губернатора Валерий Иванович Хрипун и два известных на тот момент депутата Госдумы. Увидев меня, Хрипун опешил, поздоровавшись, стал что-то лепетать, но я-то знал цель их визита. Швыдкой позвал меня, и, к облегчению Хрипуна, я скрылся за дверью кабинета. Швыдкой подтвердил: на моё место просят согласовать владельца частного канала Зарецкова. На мой немой вопрос Швыдкой ответил:
- Езжай и работай. Если Чуб не согласует твою кандидатуру, я назначу тебя исполняющим обязанности генерального директора, и будешь в этом статусе работать до тех пор, пока не снимут с работы Чуба. Но с губернатором попробуй всё же поговорить по душам. Веских причин убрать тебя, как я понял, у них нет. Просто хотят иметь во главе компании своего на побегушках человека, который и «на поклон» пойдет, И штиблеты почистит, если попросят.
 
Утром вдруг почувствовал - не хочу идти на работу. Противно. Мерзко. Хочется плюнуть на всё. Это со мной случилось впервые в жизни. Но внутренний голос подсказывал: это трусость, это проявление слабости. И я поехал.
Как мне потом сказали, вошёл я в здание компании с потухшим взглядом, чего никто никогда за мной не замечал. «Услужливые» тут же доложили: Зарецков прошёл собеседование у Чуба, вчера долго пили шампанское, обмывали назначение.
Коллектив ГТРК бурлил. Пришла делегация:
- Вы почему молчите? Мы с вами! Мы готовы биться.
- Спасибо, - говорю. - Идите работайте. Биться буду я.
- Нет, мы завтра собираем общее собрание. Пусть Чуб знает мнение коллектива.
 
Завтра было общее собрание. Пришли все, кто мог прийти. Я слушал, и на душе теплело: за все годы работы во главе коллектива я не слышал столько хорошего в свой адрес, даже в дни своего рождения. Обращение к Чубу приняли единогласно. Прислал характеристику и настоятельную просьбу согласовать мою кандидатуру от имени Совета директоров Тольский. Но началось самое отвратительное.
Вначале Хрипун пригласил меня и стал давить, чтобы я написал заявление «по собственному желанию».
- А у меня нет желания уходить с работы, которую я люблю, которую делаю профессионально, - парировал я наезд Хрипуна.
- Николай Иванович, вы что - маленький, вам надо вдалбливать? Губернатор так хочет. И это - точка!
- А жену мою губернатор не хочет?
- Вы, значит, отказываетесь писать заявление? Ну что же, тогда пожалеете, - пригрозил Хрипун напоследок. - Вы, Николай Иванович, очень меня подвели.
- Не надо было, Валерий Иванович, брать на плечи непосильный груз.
 
Но это был не конец «подвигов» Хрипуна. Он составил список сотрудников ГТРк, человек тридцать. В список включены были мои заместители, главные редакторы, заведующие отделов и просто успешные журналисты. Группами приглашал Хрипун их к себе на собеседование, вызывал в кабинет поодиночке и тет-а-тет пытался «выбить» негативную информацию на руководителя компании.
Я не знаю и не стремился узнать, кто что говорил, это осталось тайной Хрипуна и собеседников. Но судя по общей видимой реакции, цели Хрипун опять не добился. Сотрудники возвращались из администрации раздражённые и возмущённые. Это была, я считаю, самая позорная акция в отношении СМИ со стороны властей в лице Чуба и его сподручного Хрипуна.
 
Позвонил Швыдкой, спросил - не встречался ли я с губернатором? И я решился напроситься на разговор с Владимиром Фёдоровичем. Он неохотно, но назначил встречу на завтра на полдевятого утра. Приехал он с опозданием, поздоровался, не подав руки, сказал, что у него есть десять минут.
Накануне я долго обдумывал содержание предстоящего разговора, боясь, что, возможно, от волнения собьюсь, я на листочке пометил около двадцати вопросов, которые хотя бы вкратце я мог с Чубом обсудить. Но губернатор дал понять, что ни душевного, ни пространного разговора не будет и что мой вопрос для него решён окончательно.
- Жаль, Владимир Фёдорович. Думаю, если бы вы меня выслушали, то услышали бы много интересного. И для вас лично - тоже.
Чуб помолчал, а когда я повернулся к нему спиной, бросил:
- Ладно. Приходите завтра в шестнадцать.
 
На другой день губернатор был настроен более дружелюбно и согласился меня выслушать. За исключением отдельных коротких реплик Владимира Фёдоровича, говорил я. Это был, по сути дела, монолог Чеботарёва. Я шаг за шагом прошёл наш с ним семилетний путь, напомнил о трудных моментах, в разрешении которых я принимал участие. Мы проговорил и полтора часа.
- Я никогда не хитрил, никогда не вуалировал позиции, я с вами всегда работал честно и был для вас предсказуемым. Я не знаю, кого вы хотите видеть у руководства телерадиокомпанией, но вам придётся узнавать его и отстраивать отношения по-новому, - таким был завершающий аккорд моего монолога.
Чуб думал минут пять. Молча глядел куда-то на стол. Потом сказал:
- Я, в принципе, претензий серьёзных к вам не имею. Но моё окружение настаивает на замене.
- Решайте, - говорю.
А сам вспомнил слова Швыдкого: «Я тебя назначу исполняющим обязанности, и будешь ты работать, пока не снимут с работы Чуба». Но сказать я это губернатору, конечно же, не мог. Только внутренне улыбнулся.
- Хорошо. Дайте мне сутки на размышления, - подал мне руку Владимир Фёдорович на прощание.
 
Через два дня позвонил заместитель губернатора Сергей Кузнецов, попросил зайти. Как мне показалось, он с видимым неудовольствием вручил мне документ, который гласил: «Согласовываю кандидатуру Чеботарёва Николая Ивановича на должность генерального директора ГТРК «Дон-ТР» сроком на один год. Рекомендую заключить с Чеботарёвым Н.И. на этот срок срочный контракт».
В тот же день Швыдкой подписал приказ о моём переназначении. Без указания срока. Из управления кадрами ВГТРК мне позвонили, поздравили и сказали, что Чуб плохо прочитал указ президента, в указе о срочности согласования ни слова.
О содержании приказа на моё назначение губернатору доложили. Реакция его была почти болезненной. Он, конечно, был уязвлён. Но у него впереди была масса поводов «прищемить» меня. И вскоре это состоялось.
 
Надвигались выборы в Законодательное собрание области. Встал вопрос - баллотироваться ли мне снова в Законодательное собрание или отойти в сторонку. За советом я пошёл к председателю областного парламента Александру Попову. Александр Васильевич пришёл в затруднение.
Дело в том, что к тому времени в области сформировалась система власти, при которой всё решал только он - губернатор. Без его ведома над территорией области не должна была даже муха пролететь. Бизнес распределял, наделял и отбирал Чуб, депутатов Государственной Думы, по сути, назначал Чуб, состав Законодательного собрания, конечно же, формировался под недремлющим оком Чуба.
- Иди к Чубу. Или, если не хочешь сам идти, давай я переговорю.
Через несколько дней Попов позвонил:
- Чуб не возражает против твоего участия в выборной компании. Иди к Зое Михайловне Степановой, согласуйте с нею, по какому округу ты пойдешь.
 
Зоя Степанова не один год проработала в Пролетарском районе, где Чуб был первым секретарём райкома партии. Там она прошла выучку аппаратного партбюрократа и за отличное поведение в числе нескольких коллег по Пролетарскому райкому была зачислена в команду губернатора. Она стала замом у Чуба и вела всю аппаратную работу. Муж Степановой Михаил Анатольевич Чернышев, тоже «пролетарец», получил должность мэра Ростова. Я к Михаилу относился и отношусь с глубоким уважением. При всех минусах, что можно найти в работе мэрии, сам Чернышёв обладает многими чертами, которые вызывают симпатию. Он прост в обращении, всегда доступен, не злопамятен. Михаил Анатольевич относился ко мне тоже по-приятельски, насколько это позволяла и позволяет наша служба.
 
С мыслями о Чернышёве я и зашёл в кабинет к Степановой, надеясь встретить и понимание, и соучастие в моей судьбе. Зоя Михайловна с обворожительной улыбкой с ходу отмела моё желание баллотироваться по Первомайскому округу, где я являлся депутатом, где прошёл первые университеты на Ростсельмаше.
- Нет, Первомайский округ с Ростсельмашем мы на этот раз отдаём коммунистам, они хотят два места в собрании, мы эти два места им и отдадим.
Она водила пальцем по списку округов, где в клеточках были вписаны фамилии, и я ждал, где же окажется свободная клеточка для меня. В голову лезла мысль, что всё уже расписано, расчерчено, а голосование - всего лишь формальность, для того чтобы задокументировать назначения. Видимо, так оно и было.
- Пойдёте по Советскому округу, - предложила Степанова. - Там заявились семь кандидатов, вы будете восьмым. Все - малоизвестные. Думаю, серьёзными конкурентами они вам не будут. Если только Николай Хачатуров. Но это же, вы знаете, торгаш, а торгашей народ не любит. Так что - с Богом.
 
То, что это спланированный подвох, я понял вскоре. Нужное число подписей в поддержку кандидатуры я собрал без особого труда и без каких-либо ухищрений: около двадцати моих сотрудников добровольно вызвались помочь, и нужное число подписей в нужное время было собрано. Все восемь кандидатов прошли эту процедуру и были зарегистрированы. И вот здесь начались чудеса.
Шесть из восьми кандидатов неожиданно и беспричинно снялись с выборов. Одна женщина из снявшихся (мы никогда не были с ней знакомы) пришла и рассказала, как её таскали по кабинетам администрации Советского района и давили, заставляя сняться с выборов. Там же кто-то из аппарата главы по большому секрету поведал ей план на выборы: оставить Чеботарёва один на один с Хачатуровым, и пусть бодаются - у одного информационный ресурс, у другого деньги и ресурс административный, читай - Хачатурову будет всё дозволено, на всё будут закрывать глаза. Так оно и было.
 
Хачатуров заведовал городским холодильником, где хранился неприкосновенный запас продовольственных товаров на случай чрезвычайных ситуаций. Время от времени запас этот, а был он далеко не малый, обновлялся. Продукты списывались как потерявшие кондицию, заменялись на новые. А старые? Хачатуров был прожжённый торгаш с криминальным прошлым, и он знал, что надо делать со списанным товаром - на рынок, в магазин. А рыбные и мясные консервы (основа неприкосновенного запаса) были в большом дефиците.
Зачем Хачатуров нужен был Чубу в Законодательном собрании? Молва говорила, что Николай Васильевич на губернаторских выборах одолжил (считай подарил) Владимиру Фёдоровичу немалые деньги. А долги Чуб предпочитал отдавать не наличными, а должностями. К должности депутата Законодательного собрания следовало важное приложение - иммунитет, депутатская неприкосновенность. При служебном положении Хачатурова, сопряжённом с постоянным и реальным риском быть арестованным, депутатская неприкосновенность была дороже денег. Понятно, что Хачатуров готов был положить на кон всё.
 
И началась вакханалия. По закону о выборах граждане имели право на досрочное голосование. Какие граждане? Те, кто отбывал куда-то за пределы города или области и не мог в день выборов посетить избирательный участок. Сколько таких граждан набирается по избирательному округу? Максимум десяток. Ну, два, ну, три. И не более. Много лет моя супруга возглавляла комиссию избирательного округа, и информацией я владел, получая её из первых рук.
 
Так вот, на избирательном участке, где баллотировались мы с Хачатуровым, из двадцати двух тысяч досрочно про голосовали шесть тысяч избирателей. И все, как вы понимаете, за Хачатурова. Их в течение двух недель собирали по району, грузили в автобусы, вручали «подарки от Хачатурова» (это были наборы из бутылки самой дешёвой водки и баночки маринованной селёдки (явно списанный продукт из стратегических запасов). Некоторые страждущие выпить и закусить сотворяли это прямо в автобусе и к избирательному участку подходили с выкриками: «Мы - за Хачатурова!» А одну такую компанию наши операторы засняли с транспарантом в руках: «За Хачатурова!»
 
Насмотревшись на всё это, показав многое в эфире, я позвонил прокурору области Анатолию Ивановичу Харьковскому:
- Анатолий Иванович, я написал тебе о всех безобразиях, что творятся на выборах. Будь добр, разберись. Хачатурова уже надо снимать с выборов за подкуп избирателей. Я подвезу тебе письмо?
- Ну, подвози, - убито сказал Харьковский.
Брал он моё письмо и тоскливо улыбался. И я понял, что никаких мер он принимать не будет.
 
Вакханалия продолжалась и в день выборов. Закружилась знаменитая «карусель». Это когда солидная группа наёмных «избирателей», имея на руках открепительные талоны на право проголосовать на любом избирательном участке, кружит по району и голосует за нужного кандидата. У этих наёмников вместе с открепительными талонами имелись уже отмеченные, готовые к вбросу бюллетени. Как вы догадываетесь, нужным кандидатом в нашем избирательном округе, конечно же, был Николай Хачатуров. Он потратил на те выборы 400 миллионов рублей! Чьих только?
 
В грустном свете представилось тогда многое. К примеру, в ходе предвыборной агитации я решил встретиться с преподавательским составом средней школы, где размещался избирательный участок. Учителя школы входили и в избирательную комиссию. А пошёл я на встречу с педагогами потому, что располагал сведениями: учителя через детей агитируют родителей голосовать за Хачатурова.
Разговора по душам не получилось. Мои призывы к честности, справедливости, слова о высоком призвании учителя воспитать достойными гражданами деток, вызывали ироническое кривление губ. Наконец, одна из учителей прервала мою речь и сказала буквально следующее:
- А что вы нам дадите? Эти красивые слова о нравственности? А где вы видите нравственность? В нашей стране она больше не в моде, да уже и не существует. И мы, учителя, казалось бы, главные носители высокой нравственности, никому не нужны. Знаете, какая у нас зарплата? Вот то-то. А Хачатуров дал мне три миллиона. Я пошла на базар, по магазинам, накупила продуктов и хоть раз накормила вдоволь семью. И буду я голосовать за Хачатурова. Ну и что мне от того, что он вор? Деньги не пахнут.
После такого выступления учительницы мы покидали классную комнату, не глядя друг другу в глаза. «И это - наставники наших детей?! - думал я, протискиваясь сквозь толпу учителей. - Это - врачеватели их душ?!»
 
В пятницу, за два дня до выборов, в соответствии с законодательством кандидат имел право снять свою кандидатуру. И мне захотелось наказать Хачатурова, пустить потраченные им миллионы на ветер.
Эту мысль я решил вбросить журналистской братии, и она тут же расползлась по городу. Мне немедленно позвонил Виктор Васильевич Усачёв и попросил зайти к нему в районе шести часов вечера, это был последний час, когда я мог сняться с выборов.
Перед походом к Усачёву я решил заглянуть в областную прокуратуру. узнать о судьбе моих нескольких заявлений по поводу беспредела моего оппонента.
- Хорошо, что зашёл, - встретил меня Харьковский.
- Какая реакция на мои заявления? - начал я без излишних разговоров. - Я вот решил сняться с выборов, если их так можно назвать. Это издевательство над законом, полный беспредел.
- Вот этого я бы тебе делать не советовал. - Анатолий Иванович подумал и сказал главное: - Если ты это сделаешь, у тебя будут большие неприятности. Очень большие. Только между нами: поступила команда - если ты сорвёшь выборы, на твоего сына заведут уголовное дело, и помочь я тебе ничем не смогу, на меня не рассчитывай. Кто этому будет помогать, уже наняты и назначены. И уже копают. А накопать в наше время не трудно. Особенно, если за это хорошо заплатят. Думай.
 
И я пошёл думать. Сын занимался бизнесом, закупал виноматериалы для Ростовского комбината шампанских вин. Помогала ему мать, я в их дела не вмешивался, вроде как там всё чисто. Но последние слова Харьковского заставили меня вздрогнуть: я всем своим существом почувствовал, в какой стране мы живём! Мы живём не по законам, а по бандитским понятиям. Я подумал о больной жене. Уголовный наезд на сына её добьёт.
 
И я, дождавшись восемнадцати часов, пошёл к Усачёву. Глянув на часы, он бодро поздоровался:
- Вот и хорошо. Ты не расстраивайся, ты всё равно выиграешь, у тебя рейтинг превосходит рейтинг Хачатурова вдвое. Так что - удачи!
И я победил на тех выборах. Под утро, когда подсчёт голосов В присутствии моих наблюдателей практически был завершён, у меня было почти на тысячу голосов больше. То есть, несмотря на беспредельную «карусель» в день голосования, за меня проголосовало более одиннадцати тысяч избирателей, а за Хачатурова пять. Его шесть тысяч наёмных досрочников почти уравняли наши шансы.
 
Но ... У Хачатурова был «запасной полк». До последнего не давал сведений избирательный участок в Ливенцовке. Там, на бережку Мёртвого Донца, у Хачатурова дача, и он сумел дотянуть до своего особняка газ, попутно дав возможность подключиться и жителям посёлка. Благодарность ему только за это. Но в дни предвыборной агитации помощники Хачатурова не по разу заглянули в каждый ливенцовский дом, напомнили, кому жители обязаны газификацией, и пообещали: проголосуете за Хачатурова - он к каждому двору асфальт протянет и ещё многое может сделать. Тоже вроде ничего незаконного, это агитация.
Словом, мы с нетерпением ждали сведений из Ливенцовки. Мы знали, что в Ливенцовке избирателей тысячу не наберётся, если даже проголосуют все и все за Хачатурова, будет от силы пятьсот душ. Мы предвкушали трудную, но заслуженную победу. В Ливенцовке проголосовали за Хачатурова сто процентов (как нами и допускалось), и проголосовало ровно столько «избирателей», сколько надо было, чтобы перекрыть мою сумму на сто голосов.
 
Мои сотрудники, что провели ночь в штабе, плакали от обиды. Но я-то хорошо понимал, что происходит, - мои предположения подтвердились на второй день после выборов. Мне по прямому телефону с проходной позвонил мужчина и сказал следующее:
- Я называться не буду, сами потом поймёте, почему. У меня для вас очень важные сведения о вашей выборной кампании. Если вы меня сейчас примете, я всё вам расскажу.
На душе скребло и так до тошноты, ещё добавлять яду не хотелось, но юноша (он оказался двадцатилетним юношей) был настойчив, и я согласился его выслушать.
- Я - баркашовец, - представился гость (баркашовцы - по имени Баркашова, лидера русско-националистической партии), - я был членом комиссии на Ливенцовском избирательном участке, и на моих глазах вершилась фальсификация результатов голосования. Там до утра ждали звонка из окружной комиссии о раскладе голосов, и когда поступила информация о том, что вы выигрываете около тысячи голосов, в урну вбросили заранее приготовленные пятьсот бюллетеней плюс все избиратели дружно проголосовали за Хачатурова, что и сделало перевес Хачатурову на сотню голосов. Если вы, Николай Иванович, подадите в суд, я буду свидетелем и дам вот эти показания. Вы выиграете суд, я уверен.
- А что вы хотите в обмен? - поинтересовался я.
- Всего тридцать минут прямого эфира в прайм-тайме вашей компании.
 
Предоставлять эфирное время опальной партии Баркашова нам было категорически запрещено. Я стал в уме взвешивать: за предоставление эфира националисту при активном нажиме местной власти меня скорее всего уволят, если только я не выиграю в суде и не стану депутатом. А есть ли гарантия или даже надежда на то, что в суде я выиграю? Нет, никакой гарантии и даже надежды. Суд у нас уже в то время судил не по закону, а по влиянию. Я отказался от услуг юноши-баршаковца. Победу праздновали три человека: Хачатуров, Чуб и Степанова. Хачатуров получил вожделенный «оберег», Чуб мелко отомстил мне, не знаю за что, Степанова заслужила похвалу босса за успешно выполненное задание. Это она звонила по много раз на дню главе Советского района, требуя подробных докладов о ходе операции по завалу Чеботарёва.
 
В ходе этой операции выявилась ещё одна пренеприятнейшая для меня вещь: в команде ГТРК проявилась «пятая колонна» в лице моего заместителя Ларисы Николаевны Шулеповой. Я уже упоминал, что Шулепова в комитет по телевидению и радиовещанию пришла из райкома партии. И пришла с явным прицелом занять в обозримом будущем кресло руководителя. Но августовская революция 1991 года эти планы разрушила. Однако амбициозная и настойчивая в достижении поставленной цели любыми средствами, Лариса Николаевна наверняка не рассталась со своей мечтой. Ждала только подходящего случая.
 
И случай, казалось бы, верный настал. Он явился в лице «змея-искусителя» Надежды Бабич. Оказывается, на время выборов был создан штаб по «завалу Чеботарёва», куда вошла Бабич, несколько известных бандитов из армянской диаспоры, вхож был туда как координатор и заместитель губернатора Кузнецов (сам мне об этом проговорился). Бабич вошла в сговор с Шулеповой: Шулепова участвует в «завале», сливая штабу Бабич всю информацию о шагах моей выборной команды. Если Чеботарёв выборы проигрывает, его пребывание в должности генерального директора, как утратившего доверие общественности, под большим вопросом. По предложению Чуба этот пост займёт Шулепова, а Бабич передвинется на должность зама к Шулеповой. Так обещала Бабич, хотя на самом деле схема была иной - Бабич сама метила в кресло генерального директора, а обещание Шулеповой было всего лишь приманкой, на которую Лариса клюнула.
 
Эту игру я распознал. Каждый день Шулепова на полтора-два часа куда-то исчезала, даже не предупреждая меня. И однажды я увидел: с тыльной стороны здания к компании подъехал автомобиль Бабич, Шулепова уже ждала и быстро нырнула в машину. Вернулась через два часа тем же путём. На мой вопрос, с каких пор и по каким вопросам она общается с Надеждой Леонидовной, Шулепова сильно засмущалась и не нашлась что ответить. После выборов она сама ко мне пришла и, признавая своё соучастие в операции по «завалу Чеботарёва», попросила не увольнять её из компании, а перевести на другую работу. Я подумал и великодушно удовлетворил её просьбу. А схема Бабич вновь не сработала - меня с работы не сняли.
 
Многое к той выборной драма-комедии года через полтора добавил мне на тот момент уже не глава Советского района Борис Николаевич (царство ему небесное, не стану называть даже фамилию). Он за «чашкой чая» излил мне душу, повинился во всех грехах. В мельчайших деталях он обрисовал всё как было: какие команды ему поступали от Степановой (считай, от Чуба), какие инструктажи устраивались спецами по выборным технологиям, какую помощь и поддержку следовало оказывать Хачатурову.
 
Когда я всё это выслушал, то ужаснулся: такие силы, такие средства на одного человека, на Чеботарёва, который изначально особо и не стремился в депутаты! Сказал бы Чуб - нет, не желаю, и я бы даже без обиды, не стал бы ввязываться в это, как оказалось, из рук вон грязное дело. Будто губернатору и его сподручным больше и забот иных не было, кроме как «завалить Чеботарёва». Но, видимо, Чубу нужен был этот фарс, чтобы утолить хоть толику жажды мщения.
 
И ещё я думал: а как чувствуют после завершения этой гнусной во всех отношениях истории лже-победители? Ликуют, совершив подлость? Ну, ладно, ликует Хачатуров, который в сфере своей деятельности и по внутреннему наполнению души сотворил не одну, а может, десятки, сотни подлостей. Ему это - в привычку. Но чины высокого ранга!
 
На ум почему-то пришёл Чикатило - суперманьяк двадцатого века, сгубивший более пятидесяти невинных душ. Вот он в лесополосе расправился с очередной жертвой и с необсохнувшей кровью на руках начинает вокруг растерзанного тела ритуальный танец. Он мнит себя героем, победителем, властелином! И этот кровавый угар через какое-то время вновь погонит его на новый «подвиг».
 
А что испытывает Чуб по случаю победы над Чеботарёвым? Те же чувства, что и Чикатило? Тоже почувствовал себя героем? Властелином?
 
Несколько лет спустя он одержал другую, более серьёзную и важную, скажем так, генеральную победу над своим заклятым соперником на последних губернаторских выборах. Леониду Иванченко устроили в буквальном смысле засаду: всё те же злосчастные подписи в поддержку Иванченко собирали ему люди... Чуба (естественно, хорошо оплаченные). «Собирали» они в сельском районе и, по-видимому, не выезжая из Ростова. Понятно, все списки были фальшивыми. А председатель областной избирательной комиссии Юсов почему-то точно указал своим подчинённым, где какие списки надо проверить.
 
Проверяющие установили сто процентов подделанных подписей и на этом основании сняли Иванченко с выборной гонки. Этой операцией, как и всей пиар-кампанией Чуба, рулил мой бывший коллега Валерий Чирков, ставший на тот момент модным столичным пиарщиком. Валерий часто навещал меня по делам его пиар-кампании и с хохотом рассказывал о хитроумных ловушках, которые они приготовили Иванченко. И в которые тот попался.
 
После избавления от опасного конкурента в списке на голосование осталось двое: Чуб и его наместник в ранге советника по восточным районам области Волошин. Это чтобы выборы состоялись. А чтобы, не дай бог, с Волошиным до выборов чего-либо не приключилось, к нему сразу же приставили охрану.
 
Волошин был из неудачников. Мы познакомились с Петром ещё в далёкие времена, когда он был секретарём райкома комсомола отдалённого, Богом забытого Зимовниковского района. Оттуда его как представителя областной страдальческой глубинки со временем продвинули в обком партии инструктором. Инструктор обкома, если он не наделён даром Божьим, обречён на долгую жизнь бумажного червя, иными словами, малым на побегушках. Эту роль на протяжении долгих лет и исполнял Пётр Яковлевич. Высидел. В конце концов его выдвинули, да ещё на очень хороший район - Песчанокопский. Первым секретарём райкома партии. Но с хорошим районом он не справился и при случае (освободилось место) слёзно запросился в родной Зимовниковский район. Там Петра захватила революция 1991 года. Вначале он стал главой района, но в новой жизни его методы управления по-старому подвели - он с треском проиграл ближайшие выборы главы района. Чуб пожалел бывшего собрата по партии и назначил его своим советником по восточной зоне области.
И вот Пётр Яковлевич неожиданно оказался востребованным - нужен дублёр Чубу на губернаторских выборах. Такой дублёр, чтобы и голоса не отобрал, и в случае чего не взбрыкнул. Кандидатура Волошина оказалась самой подходящей.
 
Шло дело к выборам. Волошину по закону полагается бесплатное эфирное время. Мог он и оплатить определённый объём времени. Но ни то, ни другое Пётр Яковлевич использовать не собирается. С большим трудом нахожу его по телефону, уговариваю: «Петя, милый, так нельзя. Телезрители, а это твои избиратели, хотят видеть тебя в лицо. Надо хотя бы трёхминутное выступление или на крайний случай интервью дать. Закон требует, понимаешь?»
Уговорил. Приехал Пётр Яковлевич на студию под охраной и сказал на камеру очень коротко:
- Я, Волошин Пётр Яковлевич, советник губернатора по востоку области, искренне благодарен Владимиру Фёдоровичу Чубу за то, что он доверил мне быть его дублёром на выборах. Владимир Фёдорович за годы пребывания на посту губернатора показал себя грамотным организатором, и я обращаюсь к избирателям области - в день выборов придите на избирательные участки и отдайте свои голоса за Владимира Фёдоровича Чуба.
Я чуть не свалился со стула, слушая это заявление. Всё, фарс под названием «Выборы окончены». Действующие лица разъезжаются. Чирков по итогам выборов Ростовского губернатора купил в Подмосковье дом, его напарник по пиар-кампании получил место в Совете Федерации от Ростовской области.
 
Ну а Владимир Фёдорович Чуб? Возвращаюсь к мыслям, которые невольно и навязчиво мучили меня, когда я анализировал ход своей выборной компании. Что, какие чувства испытывает человек, зная, что победа его не честна, даже преступна? Присутствует ли чувство если не внутреннего раскаяния, то хотя бы угрызения совести? Вряд ли. Как не присутствует оно у вора-карманника, удачно спёршего кошелёк с последней десяткой у несчастной старушки. Но скорее всего победивший, повергнувший своего врага губернатор чувствовал ликование души, какие испытывал Чикатило, кромсая тело жертвы: Я - герой! Я - победитель! Я - властелин!
 
...В мае 2010 года Президент РФ Медведев «разжаловал» ростовского губернатора - эпоха Владимира Чуба завершилась. Он меня так и не снял с работы.
 
С Владимиром Фёдоровичем Чубом мы проработали почти девятнадцать лет. Если нарисовать синусоиду наших отношений, то она будет выглядеть достаточно ровной и стабильной за исключением тех периодов, когда губернатор запускал процесс снятия меня с должности, да злополучные выборы в Законодательное собрание. Я никогда не стремился обострить отношения, в том числе - в личном плане (к чему? и зачем?). Я полагал: мы - люди государственные, находимся на государственной службе, и личное здесь не должно присутствовать. Только служебное.
 
Мы показывали Чуба в своих программах ровно столько и ровно так, как подсказывало нам наше профессиональное чутье, исходили из железного профессионального принципа: много человека (особенно чиновника) на экране ему во вред. Владимиру Фёдоровичу же казалось, что мы к нему неуважительно относимся, а потому недостаточно пиарим. Пару раз мы с ним на эту тему объяснялись, он вроде бы соглашался с моими доводами, но ненадолго. Он, кстати, был не одинок в своих притязаниях к телевидению, его коллеги, губернаторы всех весей, вели себя так же.
 
Несмотря на эпизодические трения, я, как все, ходил поздравлять Чуба с именинами. В девяностые годы «поздравлялки», надо сказать, приняли уродливый характер: заутра, пораньше в коридоре перед кабинетом губернатора выстраивалась предлинная живая очередь. Несли цветы и подарки. Кто-то кого-то стремился перещеголять - дарили дорогие вещи. В кабинете стояло штук двадцать-тридцать пластиковых вёдер (вместо ваз), специальная команда суетливо носилась - обновляла букеты, уносила куда-то подарки, непременно помечая - от кого. Смешно было смотреть на это. Особенно запомнился мне пятидесятилетний юбилей Владимира Фёдоровича. На территории гостиницы «малых форм», как называлась бывшая гостиница обкома КПСС, а впоследствии перешедшая в собственность вертолётного завода, на воздухе были разбиты шатры, в шатрах - столы, а к ним тянулась просто невероятно огромная очередь (приглашено было около пятисот человек).
 
Очередь двигалась медленно - каждый хотел сказать слов побольше, послаще, а жара стояла нестерпимая, все давно сомлели, осоловели. Площадка быстро превратилась в огромный цветочный базар: букеты разместили на специально подготовленные стеллажи в сотнях пластиковых вёдер. Всё та же специальная команда сновала - метила подарки и тут же грузила их в микроавтобусы. Злые языки говорили, что большинство подаренного на следующий день объявилось в комиссионных магазинах Ростова. И правильно, по-хозяйски. куда же девать столько дорогостоящего барахла?
 
Чуб от таких царских почестей был на седьмом небе, сиял ярче солнца.
 
В свите приглашённых находился и ваш покорный слуга. И от чистого сердца желал юбиляру всего наилучшего: так у нас, у людей, заведено. Был я и на шестидесятилетии губернатора. Недолго, правда. Отслушал главные панегирики, откушал заморских деликатесов, поаплодировал другу юбиляра Николаю Баскову спевшему три песни (за пятьдесят тысяч долларов), да в первый перерыв и покинул праздник, на котором чувствовал себя скорее статистом, нежели гостем.
 
Так почему у нас с Чубом не сложились здоровые рабочие отношения? Или, скажем так: почему расстроились наши отношения и несколько раз соскальзывали на грань полного разрыва? Я думаю, одной из причин тому была болезненная мнительность Владимира Фёдоровича. Борьба «за выживание» (с Иванченко) на раннем периоде губернаторства породила химеру страха, что его подсиживают, что его стерегут. И Чуб для полной безопасности устремился расставлять своих и только своих людей. На все посты. В администрации области оказались почти все сослуживцы Владимира Фёдоровича по Пролетарскому району. Были среди них люди откровенно некомпетентные. Но не было среди них людей, не преданных губернатору, и зарабатывали они свой «хлеб» этой собачьей преданностью. Когда страхи за своё положение уходят и человек, слабый по характеру, начинает «бронзоветь», у него появляется сильное желание сполна употребить упавшую к ногам власть.
 
И власть Владимир Фёдорович употреблял. Употреблял умело и не без хитрости. Бизнес он делил по принципу Попандопуло: это - мне, это - тоже мне, и это, конечно, моё.
 
В нашем же с ним случае, я думаю, импульсом к расстройству отношений явилось всё то же неукротимое желание иметь в руководстве телерадиокомпанией «в доску» своего, верноподданного человека, каким ему сдавалась Надежда Бабич. Увы, её мечте не суждено было сбыться.
В день моего семидесятипятилетия Владимир Фёдорович позвонил, поздравил. Спасибо! А потом позвонил его помощник и спросил: не возьмусь ли я снять фильм о Чубе-губернаторе? Девятнадцать лет, дескать, прошли не бесследно, хотелось бы напомнить людям о добрых делах губернатора.
 
Я подумал и сказал: «Нет!» Наша история с Владимиром Фёдоровичем Чубом завершилась.
 
Рекомендуем: 
Нет
Было интересно? Скажите спасибо, нажав на кнопку "Поделиться" и расскажите друзьям:

Количество просмотров: 2295



Комментарии:

 Много всякого приходилось слышать про Чуба и его команду. Но таких подробностей никогда еще.

Очень интересная книга, согласен....

В наше веб-ноосферное время, если книга не оцифрована и, как "синь шебутная", не выпущена на свободу в Сеть, -- она практически не существует. One Man's Opinion.

 

+
Я вначале подумывал зайти в публичку и сфоткать ее для города и мира, но потом прочел, что отпечатано было только 500 штук; вряд ли хоть один экземпляр занесли в библиотеку...

Все равно, рукописи не горят, и своего читателя найдут рано или поздно.

Тогда еще из Вегина:

      Главный эксперимент Хлебникова

 

Требуйте от поэта,
что невозможно от требника!
Будущего времени космический агент,
бесприютный на земле Велимир Хлебников
ставил главный свой эксперимент.

 

На степном полустанке,
где ни печки-лавочки,
от ледяного ветра индевела полынь,
замерзала женщина,
и Хлебников из наволочки
жёг свои рукописи – превращал в теплынь.

 

Рукописи, в которых завтрашнего гены,
чудо слова русского, которое бог.
Обогрейте женщину,
если вы – гений,
подожгите рукописи у её ног!

 

На снегу согрейте белую лебёдку,
запалите рукописи, сметав в стог.
Если не спасёт её и её ребёнка,
то какое ж, к чёрту, ваше слово – бог?!

 

Наволочка, где вместо мягкой подушки
набиты пламенные черновики –
вот что такое Поэзия.
Чтоб не мёрзли души,
да будут огню наши строки легки!

 

Испытаем, братия, стихи наши без трусости.
Вечный огонь беспощаден и свят.
Хорошо горят гениальные рукописи.
Плохие рукописи не горят.

Чтоб книги не тлели в библиотеках и нетях, а жили в и-нете:

Чеботарёв Н.И., "Опавшие листья", 2015

 

+

А вот и первый содержательный отклик на и-публикацию воспоминаний Чеботарева.

Институтский товарищ вспоминает:

 

«Спасибо за интересную книгу интересного человека, Николая Ивановича Чеботарёва! Начал знакомиться с ней с главы о Ростсельмаше: жаль, коротковата, но написана, чувствуется, достоверно, что вызывает доверие к его воспоминаниям в целом.

А теперь "мои встречи со Станиславским и почему они не состоялись..." :)

Я поступил в РИСХМ в 1961 г. Тогда превалировала хрущевская теория приоритетности политехнического образования и нас, зеленых юнцов без производственного стажа, объединяли в рабочие группы и в режиме неделя учебы — неделя работы отправляли на Ростсельмаш.
Таким образом я очутился в бригаде мастера Валерия Тарачкова на участке многошпиндельных автоматов МСЦ-3 в качестве ученика токаря-автоматчика. Каждый токарь обслуживал 2-4 токарных автомата (в зависимости от навыков и желания заработать), а на группу из 9-12 станков выделялся квалифицированный наладчик для переналадок станков на новые партии деталей.

Чеботарёв тогда и работал таким наладчиком. Мы познакомились и, насколько позволяла громогласная производственная обстановка, беседовали на близкие нам темы. Николай к тому времени уже отслужил в армии, заметно выделялся своей серьезностью и обстоятельностью, параллельно с работой наладчиком учась на вечернем отделении ВУЗа.

Нас, молодых студентов, привлекало в Чеботарёве и то, что он не только активно печатался в заводской многотиражке "Ростсельмашевец", но и занимался в литературном кружке при заводском дворце культуры, — а тон и достойный уровень в том кружке задавал известный ростовский поэт Борис Примеров.

Позднее наши производственно-жизненные пути с Николаем Чеботарёвым разошлись: спустя примерно год участок перевели на двухсменный режим, бригаду расформировали и я весь второй год обучения проработал уже в другой смене и в другой бригаде, так что мы с будущим журналистом и знатным руководителем ростовского телевидения более не встречались.
Хотя чисто по-человечески я всегда был рад видеть его имя и встречать его творческий след в нашей разноликой городской информационной среде.»

 

Лояльненько так. Не подковерная возня, а борьба хорошего с плохим. Не бывает во властных структурах, к какой бы  сфере они ни относились, белых и пушистых.

Отправить комментарий


Войти в словарь


Вход на сайт

Случайное фото